– Ну что? – спросила она тихо, почти не дыша. – У тебя получилось? Ты... прошел?
Игорь сделал шаг вперед. Он не стал тянуть, зная, какое напряжение царит в комнате.
– Печать признала меня.
Тишина. Густая, звенящая тишина стала почти осязаемой.
Вика замерла, и ее губы беззвучно сложились в слово "спасибо". Но все внимание Игоря сейчас было приковано к силуэту у окна.
Елизавета Петровна начала оборачиваться. Медленно. Очень медленно. Не было резкого движения, не было всплеска рук – только плавный разворот, как если бы тяжелая, древняя дверь открывалась на скрипучих петлях. Казалось, каждый градус этого поворота давался ей усилием воли, сдерживающим бурю внутри. Ее глаза, холодные и проницательные, как ледяные шипы, смотрели на Игоря с такой сконцентрированной внутренней силой, что ему показалось, будто они физически давят на него, сканируя до самой глубины души. В них не было радости, не было триумфа, лишь загнанная в угол надежда. Надежда, ослепительная, как вспышка молнии в кромешной тьме её посмертного существования. Ключ! Ключ к плоти, к теплу, к жизни!
– Признала... – прошептала она. Голос, всегда твердый и бесстрастный, дрогнул, стал тише, но при этом невероятно весомым, как удар колокола под толщей воды. Этот шёпот был похож на стон запертого в склепе, вдруг увидевшего свет. – Печать признала тебя? Стражем?
На ее лице – или в том, что его заменяло в фантоме – не дрогнул ни один мускул. Но контуры ее фигуры вдруг резко сжались, уплотнились, будто вся ее сущность, вся накопленная за годы томления воля сконцентрировалась в одной точке. Она сделала шаг навстречу, ее контуры слегка заколебались, словно пламя свечи на сквозняке – единственное внешнее проявление сильного волнения. Это колебание длилось мгновение, меньше взмаха крыла мотылька, но Игорю показалось, что сквозь него на миг проглянуло нечто иное – не старуха, а молодая, отчаянная женщина в красивом платье, рвущаяся из плена.
– Да. Я… я прошел испытание.
Наконец бабушка совладала с собой и удовлетворённо кивнула.
– И сколько оттисков тебе сейчас доступно?
– Пять.
– Ого! – уважительно сказала она. – Кажется, ты приглянулся Магистру. Новичкам обычно дают не больше трёх. Трудно пришлось на испытаниях?
– Трудно. Особенно на третьем. Я был третейским судьёй на процессе между Ириной и Викой.
Она не стала расспрашивать о подробностях, а лишь сочувственно покачала головой:
– Они любят выуживать из подсознания самое сокровенное и ждут, когда кандидат сделает свой выбор. Это жестоко, но это позволяет лучше всего понять, как поведёт себя человек в трудной ситуации, когда ни храбрость, ни готовность к самопожертвованию не имеют никакого значения. Переступит ли он через себя и свои убеждения или останется верен себе? Знаешь, люди чаще всего ломаются не под пытками, а именно в такие моменты. Теперь мы можем обсудить детали.
– Давайте начнём с самого начала: сколько мы будем находиться в том мире?
– Надеюсь, что не больше пяти-шести дней. Из них больше трёх дней мы проведём в карете по дороге из Москвы в Тамбов. В той реальности нет ни поездов, ни машин. Едва я доберусь до своего тела, ты сразу сможешь вернуться. Это означает, что здесь пройдёт больше месяца. Тебе и Вике придётся как-то уладить этот вопрос на работе.
– И не только на работе. Елизавета Петровна, что вы можете мне рассказать про Стражей? Во время обучения и при прохождении испытаний я, конечно, кое-что понял, но это явно неполная картина.
– Тебе не дали никаких напутствий, когда ты прошёл испытания? Или ты не стал задавать вопросы?
– Мне не было сказано не единого слова. Полигон просто исчез вместе с экзаменующими и мне даже показалось, что я провалился, пока не заметил изменения, произошедшие с печатью.
– Давай я сейчас расскажу лишь то, что связано с нашим путешествием. Прежде всего, следует относиться к Стражам, как к хранителям путей. Но Стражи могут свободно перемещаться по самим мирам, и никто не вправе препятствовать им в этом. Будем считать, что ты совершаешь небольшое путешествие из Москвы в Тамбов, а я твоя случайная попутчица-паломница.