Выражение лица мужчины резко изменилось, он развернулся и крикнул:
– Возвращаемся.
Всадники пропустили его и заняли места рядом с дверцами кареты. Их лица были словно каменными – ни страха, ни сомнений. Один из них, юноша с перекошенным от напряжения ртом, потянулся за арбалетом. Его руки заметно дрожали, но он не сводил свой взгляд с Игоря, будто ожидая смерти.
Игорь подождал, когда карета в несколько приёмов развернётся в обратную сторону и удалится на приличное расстояние. Фигурку с дороги он поднимать не стал, а лишь отшвырнул её ногой в густую траву за обочину.
***
В глубине уехавшей кареты Владыка в ярости сжимал свой посох.
– Елизавета. И снова Страж на её стороне. Если они нанесут нам ещё один подобный удар – мы уже никогда не сможем оправиться. Даже сейчас в нашем лагере много колеблющихся.
– Откуда вообще взялись ваши опасения, что она вернётся? – заговорил человек в чёрном. – Приговор Стражей не допускает двойных толкований: пожизненная ссылка. Да и почему вы решили, что это она? Хотя я видел эту женщину лишь мельком – не сходятся ни возраст, ни внешность. Эта девушка может оказаться лишь курьером, который должен передать послание служанке в монастыре.
Митрополит молчал, и лишь наблюдал за проплывающими за окном деревьями.
– Жизнь имеет одну неприятную особенность: она всегда заканчивается. Но ведомо ли тебе, что происходит после смерти?
Человек в чёрном был практиком, а не философом, поэтому ждал чётких указаний:
‒ И что теперь мне делать?
‒ Попытайся встретиться с Ириной. Если ничего не получится ‒ попытайся подбросить в дом несколько писем с предложением передать нам эти книги на любых условиях. Можно ещё выкрасть книги в предутренние часы, когда охрана уснёт. Большего мы не можем себе позволить.
***
Игорь подошёл к гусарам, которые по-прежнему прикрывали дверцы кареты с обеих сторон на случай нападения. Он указал рукой на шеврон в виде Розы ветров на своём кителе.
– Вы даже в темноте признали на мне этот знак и эту форму. Почему же тот человек бросился на меня, зная какие это повлечёт последствия? Ему не был отдан приказ. Он действовал по собственной воле.
Они нерешительно мялись. Наконец командир отряда заговорил:
– Мы не должны говорить такого, но думаем, что это была проверка. Приказ ему был отдан раньше. Они хотели удостовериться, что Страж начнёт действовать без колебаний.
– Трогай! – скомандовал Игорь кучеру, забираясь в карету.
Лошади быстро набрали ход, и он откинулся на спинку сиденья.
– Ты думаешь, они остановятся? – спросила Елизавета, оглядывая через заднее окошко пыльную дорогу.
– Посмеют ли они снова напасть? Нет. Это была проверка и они уже знают, что я не стану церемониться, – ответил Игорь,
– Мы с мужем прожили несколько лет в вашей реальности с её ускоренным временем, – неожиданно заговорила бабушка. – С середины до конца шестидесятых. Ирина родилась в шестьдесят пятом, младшая Ольга в шестьдесят седьмом. Агафья была их кормилицей, потому что мне часто приходилось возвращаться сюда. Назревала большая смута, причиной которой был раскол внутри церкви. С одной стороны теократы, которые хотят обладать всей полнотой власти. С другой те, кто считают «кесарю кесарево, а богу богово». Две большие фракции с влиятельными людьми. Хотя существование раскола всячески маскируется, фактически существует два синода и каждый пытается через патриарха, который придерживается нейтралитета, протолкнуть свои решения. Я была личной ученицей предыдущего патриарха, и когда он умер, теократы решили, что пришёл их час. Только Магистр знал, что Страж мой муж. Я взяла на себя ответственность за то, что он сделал, чтобы подавить мятеж. На суде я сказала, что он был околдован мной и попросила отсрочку для наказания, чтобы попрощаться с детьми. В моём теле в суд уже вернулась моя служанка и отправилась в ссылку. Стражи, конечно, знали об этом, но промолчали. Остальные же ничего не смогли с этим поделать.
– А что стало с вашим мужем?
– Павел подал в отставку. Он ненадолго вернулся, чтобы попрощаться со мной – тогда я уже была в теле Агафьи – и дочерьми.
– Попрощаться? Он не захотел остаться со своей семьёй?
– Он не мог себе простить, что я взяла на себя его вину, чтобы спасти ему жизнь. Что буду вынуждена доживать свой век в теле некрасивой женщины, лишённом магических сил. Он оставил мне свою печать и ступил на пути.
В этом объяснении было несколько нестыковок. Первая: почему она отправилась туда к своим детям, а не забрала их, зная, насколько быстрее там течёт время? Боялась, что в родном мире до них дотянутся её враги? Вторая: почему она просто не отдала детей на воспитание своему мужу? Было в этой истории что-то ещё, о чём Елизавета умалчивала.