– Но ты ведь уже однажды сделал это, когда отказался доставать те книги. Как ты тогда сказал? «А Вика проживёт ещё несколько лет, как неизлечимо больной человек, который знает свой диагноз». Когда же ты успел изменить своё мнение?
– Когда вы предложили свой план. Он давал слабую, но надежду, что она сможет освободиться от клятвы, вернуться и нормально жить.
Неожиданно глаза Елизаветы Петровны вспыхнули гневом.
– Нормально жить? – раздражённо заговорила она. – Это как? Что она по-твоему должна сделать? Взмах одной рукой – и вокруг появились друзья-подружки. Взмах другой – и рядом возник любящий человек. И всё, одиночества больше нет, а слёзы счастья текут по щекам. Ты так себе это представляешь?
Игорь даже немного растерялся от неожиданности, а Елизавета Петровна закрыла глаза, словно не собиралась продолжать этот разговор.
– Разве вы сами не находитесь в таком же положении? Так дайте совет или расскажите, что собираетесь делать.
– Да, я сейчас столкнусь с тем же самым. Я вернулась и хорошо понимаю, что здесь меня никто не ждёт. Вернее, ждёт одиночество. А ты понимаешь, что означает для женщины одиночество? Даже у меня, обладающей большим житейским опытом, нет ответа на этот вопрос. На какое-то время от этих мыслей меня отвлекут дела, которые я собираюсь уладить. А потом… Я не знаю, что будет потом.
– Сколько лет прошло, с того момента, как вы покинули родной мир?
– Здесь? Думаю, меньше десяти.
– Тогда ваше тело. Сколько лет ему сейчас?
– Тридцать четыре. Тридцать четыре. Не спрашиваю тебя, много это или мало. Я и так знаю ответ: много, чтобы начинать новую жизнь и мало, чтобы похоронить себя. Но проблема ведь не только в теле, и даже не в том, что я уже прожила одну жизнь. Если жить среди камней, то сам в какой-то момент станешь камнем, если долго жить в пустоте, то сам станешь её частью. Туман… В нём опасно долго находиться.
На этот раз Игорь не прерывал размышления бабушки и длилось оно довольно долго.
– Понимаю твоё желание вернуться к привычной жизни. Понимаю, что не вправе ни о чём тебя просить. Ты уже и так столько сделал для неё, а теперь и для меня.
– Продолжайте.
– Не оставляй Вику одну хотя бы первое время. У неё нет никого, кто мог бы заполнить пустоту. Сейчас ты единственный человек, которому она доверяет, с кем может просто поговорить. Но она испытывает сильное чувство вины перед тобой и никогда не осмелится попросить об этом, как бы плохо ей не было. Понимаешь? Облегчение и радость от освобождения быстро пройдут и тогда…
Игорь и сам понимал, что не сможет просто попрощаться, развернуться и уйти. Ему была небезразлична дальнейшая судьба девушки. Он действительно хотел, чтобы у неё всё было хорошо.
– Что касается меня – то первое время у дочери поживу, а дальше видно будет. Если при дворе места мне не найдётся, то в отеческий дом вернусь.
***
Монастыри здесь назывались схимами, а монахи и монахини – схимниками и схимницами. Здесь вера в бога не основывалась на постулатах первородного греха. Не было и распятого спасителя. Этих понятий просто не существовало. Игорь не хотел углубляться в особенности местной религии, хотя бабушка и пыталась поговорить об этом. Но затем снова хмыкнула, сказала: «материалист» и больше не заводила разговор на эту тему.
Когда они подъехали к открытым воротам монастыря – лошади остановились. Елизавета вышла из кареты и поблагодарила кучера и сопровождающих, которые буквально валились с ног от усталости.
Гусары нерешительно мялись.
– Сударыня, нам всё равно возвращаться в Москву, и после отдыха мы готовы сопровождать вас обратно.
– Не нужно. Я задержусь здесь на неопределённое время.
– Тогда, удачи вам.
Гусары отдали Игорю честь, и направили лошадей в сторону ближайшего постоялого двора.
Елизавета степенным шагом прошла через ворота и по дорожке направилась к одному из кирпичных зданий с узкими, похожими на амбразуры, окнами. Игорь следовал за ней в двух шагах и осматривался. Это мир не вызывал в его сердце отклика. Он не смог бы здесь жить. Как и Вика, он привык к благам цивилизации и не мыслил своей жизни без них. Не понимал Игорь и Ирину: как она смогла всего за пару лет настолько прикипеть душой к этому месту, что свой родной мир называла «этой дырой»?
– Дочь моя! – окликнула Елизавету монахиня. – Ты кого-то ищешь?
Девушка сразу приблизилась к ней, припала к протянутой руке.
– Матушка, я пришла искать благословения у Елизаветы Стрельцовой. Говорят, наложением рук она облегчает недуги и врачует душевные раны.
– Постом и молитвою получила она награду эту от Господа. Что привело тебя к ней?