Ирина не стала скрывать правду. Тогда она впервые по-настоящему влюбилась и ответила взаимностью на пылкие чувства. Вот только когда дело дошло до заключения брака, авторитета семьи её избранника оказалось достаточно, чтобы всё было представлено, как обычная «интрижка». Сегодня актриса, завтра танцовщица или певичка – аристократы могли себе позволить подобные отношения без осуждения со стороны общества.
– Виктор Головнин. Он был по-настоящему влюблён и сделал мне предложение, но его отец… Когда он узнал, что сын собирается жениться на актрисе, сказал, что лишит его наследства и проклянёт. Что никогда не допустит того, чтобы славный род согласился на мезальянс.
– Даже так? Граф Головнин? – Брови Елизаветы слегка приподнялись, а глаза недобро блеснули. – И что, Виктор сразу сдался и послушно пошёл под венец с другой?
– Не говори так! Он так и не женился. Больше четырёх лет прошло, а он всё так же посылает мне на день рождения белые хризантемы, – разрыдалась Ирина.
– Не реви. Дай мне нормальное платье и помоги переодеться.
Особняк Ирины Стрельцовой располагался в тихом районе Москвы, где проживали состоятельные горожане: успешные врачи, адвокаты и чиновники не ниже коллежского советника. Здесь уже не было доходных домов с меблированными комнатами, лавок и питейных заведений.
Выйдя из дома в сопровождении слуги Елизавета одобрительно посмотрела вокруг. Следовало признать, что её дочь многого достигла всего за несколько лет. За этим стоял не только талант и красивая внешность, но и тяжёлый актёрский труд. Протекция лишь приоткрыла ей дверь, а войти и громко заявить о себе Ирина смогла благодаря собственным усилиям.
Ранняя осень уже заявляла свои права, и, хотя ярко светило солнце, лёгкий запах прелой листвы уже щекотал ноздри, а, ставший прозрачным воздух, разносил аромат корицы из ближайшей кондитерской и звон колоколов от церкви неподалёку.
Слуга подозвал коляску, стоящую у тротуара неподалёку, и подставил плечо, чтобы Елизавета поднялась в экипаж.
– На Пречистенку, к особняку Головниных, – негромко скомандовала она кучеру, как только уселась.
Волнение и ностальгия нахлынули на неё, едва Елизавета стала узнавать знакомые улицы. Здесь почти ничего не изменилось. Воспоминания, которые, казалось, стёрлись за десятилетия, всплыли откуда-то из глубин подсознания, заставляя сердце биться чаще. Лишь сейчас она осознала, что вернулась. Вернулась из ссылки длиною в жизнь.
В означенном месте экипаж остановился, и Елизавета грациозно сошла на мостовую. Затем расплатилась с извозчиком и поднялась по ступеням к внушительному особняку. Минуя портик с кариатидами, она подошла к дверям и несколько раз стукнула дверным молотком.
Дворецкий приоткрыл дверь, окинул Елизавету взглядом. Статус аристократки не вызывал никаких сомнений, поэтому он шире открыл дверь, чтобы гостья могла войти и поинтересовался:
– Как изволите доложить, сударыня?
– Сообщи главе семьи, что прибыла Елизавета Петровна Стрельцова с визитом.
Хотя она не назвала свой титул и не передала визитный билет – старый слуга стал торопливо подниматься по лестнице, ведущей на второй этаж. Тем временем Елизавета стала осматриваться. Широкая мраморная лестница, античные статуи, стоящие в нишах, наборный паркет из ценных пород дерева, натёртый так, что в нём отражалась хрустальная люстра с канделябрами, и роспись на потолке, изображающая сцену охоты на оленя. Каждый постамент на балюстрадах хранил фарфоровую вазу или изящную амфору с минойской росписью. Всюду присутствовала роскошь, но не кричащая позолотой, а с чувством меры и хорошим вкусом.
Довольно крепкий ещё мужчина в расшитом парчовом халате и домашних туфлях слушал доклад своего дворецкого. Хотя голова его и баки были выбелены сединой, лицо имело признаки не старости, а зрелости и того благородства, которое сразу отличает аристократа от купца или провинциального дворянина. Сейчас оно выражало настоящее удивление.
– Кто? – у графа была превосходная память, и это имя сразу всплыло вместе с тем, что было с ним связано. – Неужто она вернулась в Москву? Опиши мне её.
– Красивая женщина немногим за тридцать. Довольно властная. – Слуга сказал то, что смог подметить в гостье.
– Властная?
Головнин перевёл взгляд на каминные часы и усмехнулся. Принятое для светских визитов время уже минуло. Была, конечно, категория гостей, которые приезжали ближе к обеду в надежде на то, что хозяева из вежливости предложат им разделить трапезу. Но это считалось дурным тоном и подобное вызывало насмешки в обществе. Статус гостьи был невысок – она не была титулованной особой, но состояла в свите императрицы, что открывало ей двери во многие дома. Однако, граф не был знаком с ней лично. Наверняка, Елизавета Стрельцова знала, что сейчас нарушала установленные правила и на это должна быть причина.