– Смилуйся, Елизавета Петровна! В ногах у неё ползать буду и молить, чтобы простила меня, дурака старого. – запричитал Головнин, – Не знал я, что дочь она твоя! Думал, актриса простая. И догадаться не мог. Молода ты, матушка. Невдомёк мне было, что не стареешь ты, раз дочь такую взрослую имеешь.
– Хватит слов! Времени у тебя до завтра. Сможешь сотворить чудо и уговорить Ирину выйти замуж за твоего сына – твоё счастье. Нет – уж не обессудь.
Произнеся эти слова, Елизавета развернулась и вышла из залы, оставив главу семьи на коленях. Он стал биться головой о пол, не зная, что гостья уже ушла:
– Пощади, матушка, не разоряй гнездо. Меня казни, воля твоя – слова поперёк не скажу. Детей пощади. Двурушник я, как есть – двурушник. Нет мне прощения.
Вбежавший в залу сын, увидев отца на полу в таком состоянии, сразу бросился к нему.
– Отец, что случилось? На тебе лица нет. Что стряслось?
Руки Головнина-старшего лихорадочно дрожали. Сын бросился к графину на столике и налил отцу воды. Он придерживал его за плечи, пока тот пил, расплёскивая воду и стуча зубами о края стакана. Мужчина поднял голову с полубезумным взглядом и, признав сына, ухватил его за руку:
– Елизавета Петровна Стрельцова вернулась из затворничества. Как вестник смерти приходила она сегодня в дом наш. Лишь ты один можешь спасти род наш от бесчестия и нищеты. Две ошибки великие допустил я. Первую, что сношения с мятежниками имел и услуги им оказывал, а вторую – что не дозволил тебе жениться на актрисе той.
– На Ирине? Стрельцова? Она что… Она её родственница?!!
– Дочь она её! Дочь! Уж такое оскорбление я нанёс ей! – завыл от отчаяния отец. – Дошли до неё слова мои про мезальянс. Виктор, ты мне веришь? Клянусь, не ведал я о том! Думал, актриса безродная. – Его пальцы ещё сильнее ухватили руку сына, словно он пытался удержать его от бегства. – В положении бросил ты дочь её. Не простит Елизавета такого. Каторгой мне грозила и лишением титула. Времени у нас с тобой до завтра. Тотчас собирайся. Поезжай к ювелирам, покупай подарки дорогие. Вместе прощение вымаливать будем. Согласие на брак нам получить надобно. Спасти нас может лишь то, что ты до сих пор неженат. Скажешь, что только она живёт в твоём сердце. Что смерти моей ждал, чтобы жениться на ней.
Теперь и Виктор пришёл в крайнее волнение. Слова отца прозвучали, как гром среди ясного неба.
– Бросил беременной? Но... но возле неё нет ребёнка! Мне это доподлинно известно. Она не живёт затворницей, и, будь это так, я бы точно об этом знал. Я бы сразу назначил содержание.
– Да не о том ты сейчас думаешь! Мало ли, какое несчастье могло приключиться? Умер ребёнок при родах или во младенчестве. Ты сейчас должен думать, что говорить станешь! Растопчет нас Елизавета! Уничтожит!
Меньше, чем через час, Елизавета вернулась в особняк своей дочери и нашла её в одной из комнат совершенно подавленной.
– Гости приедут к тебе вечером, – заговорила она строго. – Прощение вымаливать станут, да замуж звать. Подарки дорогие привезут.
– Мама, ты виделась с Виктором? – сразу взволнованно вскочила Ирина.
– Много чести. С отцом его разговаривала. Вот где они у меня. – Елизавета сжала руку в кулак. – Одного движения пальцем достаточно, чтобы раздавить их. Захочу – и завтра же выйдет Императорский Указ о лишении их титулов и имущества. Нищими станут. О ребёнке своём не умалчивай. Скажешь, что воспитывалась она твоей кормилицей в другом мире. Да там и живёт поныне. Так что от твоего решения зависит дальнейшая судьба их. Думай. Коли сможешь простить Виктора – иди за него замуж, в коли нет – можешь даже на порог не пускать.
Ирина вновь смотрела на властную, гордую женщину и никак не могла поверить, что это её мать. Образ некрасивой женщины с натруженными руками никак не хотел покидать её сердце. Воспоминания детства оказались сильнее. Слёзы начали наполнять её глаза, а к горлу подкатил комок, не давая вырваться рыданиям.
– Что? Продолжаешь завидовать могуществу моему или раскаиваешься? – Елизавета не стала дожидаться ответа дочери. – Но дело ещё не завершилось. Теперь назови мне имя той змеи подколодной, которая за книгами ко мне подсылала. Хочу нанести и ей незабываемый визит. Заклятье на тебе, дочка, её рук дело. Всё материнское оно убивает, чувства родственные. Лишь вернувшись в тело своё, на тебе его разглядела. Да, не переживай, сниму я его.