– Проходите, господа, присаживайтесь. – Она указала на стулья, стоящие возле стены, но сама так и не присела, продолжая стоять, сжав спинку стула так, что побелели костяшки пальцев. – Могу ли я узнать, чем вызван ваш неожиданный визит? Дела между нами ещё тогда были улажены надлежащим образом, и я получила все объяснения. Никаких претензий к вашей семье не имела и имею. Я никогда не упоминала ни о какой компенсации, поэтому подарки ваши я не приму.
Её голос дрожал от сдерживаемых слёз, но она гордо подняла подбородок, стараясь сохранить достоинство.
Головнин-старший рукой сдержал порыв Виктора, который хотел вскочить со стула и броситься к Ирине. Продолжая удерживать его рукой, он встал со стула и учтиво поклонился Ирине.
– Сударыня, я пришёл повиниться и готов понести наказание. Гордыня ослепила меня, и я стал непреодолимым препятствием на пути к счастью своего сына. Я был слеп в своих заблуждениях, но даже страх перед отцом не заставил его жениться. Виктор сказал мне, что смог полюбить лишь однажды и никогда не обратит свой взор на другую женщину. Лишь вы одна живёте в его сердце. Сможете ли вы простить меня и позволить исправить эту роковую ошибку?
– Пять лет! Прошло почти пять лет! – заломила руки Ирина и её глаза наполнились слезами. – Зачем вы начинаете бередить мои раны, которые ещё не затянулись? Чтобы я снова вспомнила весь тот ужас и отчаяние, когда вынашивала ребёнка? Когда потом рыдала над его колыбелью, задыхаясь от одиночества и обиды?
– Где он? Где ребёнок? – не выдержал Виктор и вскочил со стула в крайнем волнении.
– Мама боялась, что в таком состоянии я что-нибудь с собой сделаю. Она забрала ребёнка и отдала его на воспитание моей кормилице. – Голос Ирины дрогнул и она отвернулась, чтобы скрыть слёзы.
– Ира, прости меня. Прости! Я ничего не знал об этом. Ребёнок не будет незаконнорождённым. Он будет носить мою фамилию. Только назови имя, и нотариус подготовит все необходимые документы.
– Вика. Виктория. Как память о её отце. Это единственное, что я смогла ей дать от тебя вместо любви и заботы. Ты уже ничего не сможешь... Поздно, слишком поздно. Твоя дочь уже выросла в мире, где время течёт в шесть раз быстрее. Ей уже двадцать четыре года.
– Значит, через год ей будет уже тридцать? – Ужас отразился в глазах Виктора. Его отец тоже выглядел обескураженным.
– Не смей жалеть её! У Вики уже есть любящий муж, готовый для неё на всё, в любви родятся дети, которые не будут лишены отцовской заботы. Она проживёт счастливую жизнь там, где давно позабыли слово «мезальянс», а следуют только влечению сердца.
– Но мы с тобой здесь. Ещё не поздно создать семью. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.
– Как я могу верить тебе?! Ты привык подчиняться. Ты не умеешь защищать то, что тебе дорого. Семья для тебя – это твой отец, мать, братья, сёстры. Зависимость от семьи сделала тебя таким, какой ты есть. Уйти, отдать, смириться... Даже сейчас ты появился под давлением обстоятельств. Это отец привёз тебя сюда! – Ирина перевела свой взгляд на Головнина-старшего, – Скажите, граф, вы изменили бы своё решение тогда, если бы я сказала кто моя мать? Вы поверили бы тому, что актрисой я стала, чтобы не умереть с голода, пока моя мать находилась в изгнании? Хотя, о чём я тут говорю? Это всё равно мезальянс.
Лицо Головнина-старшего от стыда покрылось пунцовыми пятнами, а его сын опустился перед Ириной на колени. Он смотрел на неё с мольбой, его глаза были полны отчаяния.
В гостиную медленно вошла Елизавета с непроницаемым выражением лица. Она внимательно посмотрела на Виктора, которого видела впервые:
– Встань, – строго сказала она ему, после чего обратилась к дочери: – Ира, это не было предательством. Виктор не мог ослушаться своего отца. В одночасье он стал бы никем, как только отец отрёкся бы от него. Перед ним бы закрылись все двери, а карьера разрушилась. Вы не были бы счастливы. Понимаешь? Сейчас ты ещё достаточно молода, чтобы построить семейную жизнь и родить детей. Тебе в любом случае придётся завершить карьеру актрисы и навсегда распрощаться с театром. Теперь, когда я вернулась – это просто неприлично. Если ты согласишься на брак, то получишь моё благословение. Но выбор ты должна сделать здесь и сейчас. Завтра уже ничего нельзя будет изменить.
– Лиза, я...
– Не дави на неё! – прикрикнула Елизавета на Виктора. Её голос звучал резко, а глаза сурово смотрели на молодого человека.
Ирина подошла к Виктору и стала всматриваться в его лицо, в его глаза, словно пытаясь отыскать то, что тогда тронуло её сердце. Боль, грусть, вина, но в самой глубине карих глаз искра того, что она так хотела увидеть. Восхищение. Он по-прежнему ею восхищался.