– Я согласна. – после некоторых раздумий сказала она. Её голос дрогнул, но во взгляде мелькнула надежда.
Виктор сразу бросился к Ирине, чтобы обнять. Его глаза сияли от счастья. Он даже не помнил о том, что его семья находилась на грани великой катастрофы. Самым важным было то, что женщина, которую он любит, теперь будет с ним рядом. Видя такую пылкость, Елизавета слегка улыбнулась:
– Ну, идите, пошепчитесь, а мне нужно сказать ещё несколько слов главе рода.
– Матушка! Спасительница! Век помнить буду милость твою, – с горячностью заговорил отец, как только пара ушла в другую комнату. Его голос дрожал от благодарности, руки сжимались в кулаки от волнения.
– Не спеши благодарить. Ты ведь понимаешь, что начнётся на днях? Проклинать меня начнут, ангелом смерти да несчастливой звездой звать. Не предателей осуждать, а женщин да детей жалеть станут. Весть о том, что породнился ты со мной через сына своего до людей дойдёт. Что делать станешь, когда языки злые начнут имя твоё чернить?
– Елизавета Петровна, не знаешь ты, что, пока не было тебя, Суды офицерской чести два года мятеж расследовали. Сотни дел изучили. Многих в рядовые разжаловали или в ссылку отправили. Но многих и оправдали. Те, кто остались, – чисты перед короной. Будет несправедливым, если они пострадают за преступления отцов своих. Матушка, свяжи тех, кто в списке твоём, клятвой непреложной, лиши чинов, но не титулов, отправь их прочь из Москвы. Но сыновья их верой и правдой служат Императору. Трон сейчас крепок, как никогда ранее, и их стараниями. Я же сам из столицы удалюсь в поместье дальнее.
Елизавета задумалась. В этих словах, определённо, был резон. Садовник не станет рубить дерево, приносящее плоды добрые, а лишь отсечёт гнилую ветвь.
– Что ж, разумные слова говоришь. Передам я слова твои Императрице и добавлю от себя чуток. Но решение за ней останется. Обещание своё тоже выполню: не будет твоей фамилии в списке том. Но поздно уже. Завтра же пусть Виктор приведёт Ирину в дом твой для получения благословения отеческого.
– Ну что? – спросила Елизавета у дочери, когда Головнины уехали. Ирина до сих пор находилась в смятении и не знала, как вести себя с матерью.
– Мама, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить? Мне очень жаль, что я не могу исправить свои ошибки.
– На самом деле ты совершила лишь одну ошибку. Когда ослушалась меня и не разорвала кровную связь с медальоном. Всё остальное – последствия. Честолюбие успешной актрисы оказалось сильнее тебя и ты не нашла в себе силы, чтобы вернуться домой. – Голос Елизаветы был строгим, но в глазах мелькнула тень сожаления.
Их разговор был прерван появлением служанки:
– Госпожа, там снова гость.
Глава 10. Великий Магистр
– Мама, там к тебе Страж пожаловал. Просил узнать, примешь ли его или день другой назначишь?
После возвращения матери и спешного сватовства Головниных – да появись теперь на пороге не только Страж, а даже сам Император, Ирина бы нисколько не удивилась.
Елизавета недовольно поморщилась. День выдался настолько богатый на события и эмоции, что ей сейчас хотелось только одного – погрузиться в мягкое кресло, вытянуть ноги и закрыть глаза в тишине и спокойствии под мерное тиканье часов. С трудом верилось, что ещё утром она была в Тамбовском монастыре. Хорошо, что хоть её нынешнее тело не было утомлено долгой дорогой и она не валилась с ног от усталости.
– Приму, чего уж там, веди, – проворчала она. – Да сама не подслушивай. Не для твоих ушей разговор будет.
Всё так же скупа на слова, но интонации прежние. Именно такой Ирина навсегда запомнила свою мать – строгой. Однако дочь получила своё наказание, и теперь в её взгляде уже не было гнева.
Ирина сразу вышла, как только гость вошёл в комнату, и плотно затворила за собой дверь. Это был крупный, но не полный мужчина лет пятидесяти с короткой стрижкой. Морщин на гладко выбритом лице было совсем немного: лишь небольшие складки в углах рта и ещё одна между бровями, словно ему приходилось много размышлять и часто хмуриться. От такого типажа людей нельзя ждать бурного проявления эмоций. Не ледяной айсберг, но непоколебимая скала. В сильных, волевых людях обычно поражает взгляд. Здесь же глаза были самыми обычными. Куда больше привлекала его величавость, осанка. Но не военного или правителя, а та, которая появляется у человека, обладающего непререкаемым авторитетом. Елизавета сразу признала его:
– Сам Великий Магистр пожаловал. Неужто поздравить пришёл с возвращением бабку старую? – поприветствовала она гостя, поднявшись с кресла. Вот только во взгляде не было приятного удивления от встречи, а в глазах зажёгся мрачный огонь.