– Ирина Павловна, позвольте представиться – Игорь, – сказал он и с лёгким поклоном протянул букет.
Чётко очерченный рот тронула лёгкая улыбка.
– Мечту моей тоскующей любви
Твои глаза с моими делят немо…
О белая, о нежная, живи!
Тебя сорвать мне страшно, хризантема.
Декламация короткого отрывка содержала множество интонаций. Теперь всё встало на свои места, и путешественница превратилась в гастролирующую актрису театра.
– Благодарю, молодой человек. Ваши манеры убеждают меня, что вы воспитывались в интеллигентной семье и обладаете тем, чего напрочь лишена современная молодёжь. А именно – хорошими манерами. Но, может, вы знаете, кто написал эти трогательные строки?
– Анненский, – Игорь наобум ляпнул первую пришедшую в голову фамилию, – в переводе Маршака.
Он вообще не был уверен, что Анненский писал стихи, а не изобрёл, к примеру, радио. Хотя, нет. Радио изобрёл Попов. Тогда, может, он был художником? Или архитектором? В любом случае, лучше всего было обернуть это в шутку.
Раздался заливистый смех.
– «В переводе Маршака»! Восхитительно! Браво! Молодой человек, эта шутка достойна лучших литературных салонов столицы. Поверьте, там она будет оценена по достоинству.
Ирина Павловна повернулась к дочери, которая стояла на входе, и строго посмотрела на неё.
– Милая, поставь цветы в вазы и приведи себя в порядок. Смой с лица это… это… Как вульгарно! И переоденься. Видеть тебя такой не могу.
– Ну мам!
– Делай, как я говорю!
Вика обиженно фыркнула и ушла, прихватив с серванта две вазы, а Ирина Павловна стала внимательно осматривать гостя с головы до ног.
Высокий, подтянутый, держится с лёгкой грацией. Не красавец, но имеет довольно приятные черты лица без резких линий. Взгляд пронзительный, серо-зелёные глаза. Слегка прищуривается, когда сосредоточен. Волосы тёмно-русые, коротко подстриженные по бокам, с чуть более длинными прядями на макушке. Чёлка аккуратно зачёсана набок, открывая высокий лоб. Руки с длинными пальцами, ухоженные, но без следов маникюра. На запястье часы на кожаном браслете с чёрным циферблатом.
Одет в серый однобортный костюм, подчёркивающий стройность фигуры. Рубашка – нежно-голубая, воротник слегка расстёгнут. Галстук – серебристая узкая полоска, завязанная безупречным «полувиндзором».
Игорь неторопливо сложил руки за спиной, потому что в разговоре всегда избегал лишних жестов. Сама женщина расценила это как намёк, что пора перейти к делу.
– Присядем, – предложила она.
Ирина Павловна отодвинула от стола стул, а сама направилась к креслу. Так Игорь попал в круг света, который очерчивал абажур, позволяя ей ясно видеть его лицо, а сама женщина не только находилась в приглушённом свете, но и её лицо было по-прежнему было скрыто вуалью. Эта уловка вызвала у Игоря лёгкую улыбку.
– Теперь я вижу, что вы вполне зрелая и сформировавшаяся личность. Простите, но я хотела лично удостовериться в этом, поэтому и пригласила вас для знакомства. Вы подходите. Теперь, что касается Вики… Хотя самый сложный подростковый возраст уже позади и она вполне самостоятельная, я всё равно испытываю тревогу всякий раз, когда оставляю её одну.
Изрекать банальность, вроде «Это вполне естественно для любой матери» или «Дети в любом возрасте остаются детьми для своих родителей», Игорю не хотелось, поэтому он просто ждал продолжения.
– Служение Мельпомене отнимает много времени и сил, поэтому я была плохой матерью. С младенчества Вику воспитывала бабушка, потом, когда её не стало, тётя. Но, когда моя сестра решила устроить свою личную жизнь, между ней и Викой начались конфликты. Тогда моя девочка и решила жить отдельно. Эта квартира принадлежала бабушке, и Вика – законная наследница. Но я запретила ей здесь что-либо менять. С этой обстановкой меня связывают дорогие сердцу воспоминания, и я всякий раз возвращаюсь сюда для обретения душевного равновесия.
Игорь слегка нахмурился. Вот, значит, как. В таком случае, от наследства Вике нет никакого прока. Она не может распоряжаться им по своему усмотрению. Владельцами де-факто оставались мать и тётка, а у самой девушки, наверняка, на руках не было даже документов на право собственности. Наследство, по сути, было майоратом, которое не могло быть продано или иным образом уйти из семьи. Поэтому, пока мать и тётка будут живы, они не позволят девушке ни сделать ремонт, ни сменить обстановку.
С другой стороны, сам дом был старым, а близость к станции метро делала этот район привлекательным для застройщиков. Пройдёт совсем немного лет, прежде чем на этом месте появится очередной элитный жилой комплекс.