Елизавета встала с кресла и подошла к окну. На улице уже было совсем темно, а тусклые уличные фонари освещали лишь небольшие пятна мостовой под ними. Так и она сейчас: видит лишь то, что вокруг неё, не ведая о происходящем в темноте.
– Кольцо-хранилище мне нужно для книг священных. Своё я Игорю отдала, чтобы предложение им внучке моей сделал. Можешь мне такое одолжить на время? Верну, как только до особняка своего доберусь.
Магистр закрыл глаза, и через пару секунд на его ладони появился перстень.
– Могу. Только мужской он, не для женской ручки. Так что? Пойдёшь на свадьбу, если я предложу тебе своё сопровождение?
Елизавета задумчиво крутила перстень в руках:
– Не осмелюсь, Магистр. Не осмелюсь. Ведь это может оказаться дорогой в один конец. Не знаю я, что ты задумал.
– Даже, если я клятву принесу, что вернёшься сюда целой, невредимой и без задержек?
– Что-то лукавишь ты. Зачем оно тебе надобно?
– Хочу, чтобы Игорь думал о нас не только плохое со слов твоих. Что не бесчувственные мы.
– Не чернила я Стражей в глазах его. – Елизавета ненадолго замолчала. – Верю тебе без клятв всяких. Пойду с тобой, коли возьмёшь. Очень уж хочется внучку в подвенечном наряде увидеть. Но можешь ли ты сказать, кто, кроме тебя да Павла, знал, где я свой век доживаю? Откуда недруги мои прознали про мир запечатанный? На дочь мою заклятье наложили, ко мне подсылали, чтобы книги спрятанные у меня выманила. А когда не удалось – смерти моей велели дожидаться, да на внучку клятву непреложную наложить, чтобы поисками занималась. Ведь потому я и вернулась, чтобы внучку от клятвы освободить.
Великий Магистр невольно нахмурился. У него не было оснований не верить Елизавете, да и воспоминания Игоря подтверждали всё сказанное.
– Дай мне срок, и будет тебе ответ, кто за всем этим стоит. Скажу всё как есть, ничего не утаю.
***
Третий мир отличался от того, в котором жила Елизавета Стрельцова. Здесь уже произошла промышленная революция с её фабриками и заводами. По улицам ездили самодвижущиеся повозки, наполняя улицы тарахтением моторов и какофонией клаксонов. Было и другое отличие: точка перехода находилась не в Москве, а в европейской столице, а сама Российская Империя обладала в этой реальности куда меньшим влиянием.
К двухэтажному особняку в престижном районе города приблизился мужчина в кителе без погон и петлиц с шевроном в виде розы ветров на груди. Он постучал в дверь и протянул в открывшуюся щель свою визитку. Когда она была изучена, дверь распахнулась, и мужчина вошёл в вестибюль.
– Великий Магистр! Какая честь для нас, – заворковала миловидная женщина, бросая на гостя кокетливые взгляды. – Проходите, я провожу вас к мужу.
Придерживая юбки пышного платья и стала подниматься по лестнице на второй этаж.
– Павел столько рассказывал про вас! Про вашу несгибаемую волю, справедливость и заботу о подчинённых. Я была поражена, что один человек может соединять в себе столько достоинств, и моё сердце наполнилось глубочайшим уважением.
Лицо Магистра сохраняло суровое выражение:
– Полно, сударыня. Я прибыл по делу, а не со светским визитом, поэтому любезности можно опустить.
Женщина слегка нахмурилась, но спорить не стала и замолчала.
Павел сидел в домашнем сюртуке и производил подсчёты, щёлкая костяшками счётов. Это был мужчина около сорока лет с русыми, слегка вьющимися волосами, не носящий ни усов, ни бороды. Его можно было бы считать красивым, если бы не сеточка морщин в уголках глаз, которые появляются, когда человек много щурится из-за ослабшего зрения, но не желает носить очки. Фабрика, которой он на паях владел с двумя другими собственниками, уже почти не приносила дохода. Обветшавшее оборудование требовало замены, а для этого нужно было вложить деньги. Свои деньги. А этого Павел очень не хотел, чем вызывал недовольство своих партнёров. Он привык жить на широкую ногу, поэтому свободных средств у него не было. Сегодня ему без обиняков было заявлено, что если он не изменит своего отношения к делу, то ему лучше продать свою долю во владении за чисто символическую сумму. По сути, ему был предъявлен ультиматум. И вот сейчас он вёл подсчёт расходов, которые мог урезать. Сэкономленные таким образом средства не покрывали даже десятой части необходимой суммы.