Зайдя в дом, геральдмейстер принял торжественный вид и стал зачитывать Императорский Указ о титуле и гербе. Если отбросить всю его вычурность и долгое перечисление титулов Императора, его смысл сводился к следующему:
«Божьей милостью мы, Александр III, император и самодержец Всероссийский, повелеваем: за великие заслуги перед Императорской короной Елизавете Петровне Стрельцовой даровать княжеский титул, герб и владения».
Елизавета почтительно приняла Указ и прочие документы, после чего поблагодарила геральдмейстера за оказанную честь.
Глава 13. Посланник патриарха
Митрополит Московский провёл у патриарха около часа и вышел из его покоев с непроницаемым выражением лица. Сначала они провели благодарственный молебен за возвращение святынь в пустой крипте, где ранее хранились книги, а затем тайным ходом вернулись в покои патриарха для разговора.
Убранство покоев Патриарха дышало строгостью, далёкой от мирской пышности. Низкие сводчатые потолки и узкие окна, обрамлённые дубовыми ставнями, пропускали скупой свет, ложащийся на выбеленные известкой стены. В этой простоте было своё величие ‒ словно сама вера, отвергая суетное, становилась зримой. Пол был выложен серой плиткой с простым геометрическим орнаментом, а воздух пропитан запахом ладана.
Патриарх опустился в массивное кресло из морёного дуба, резные спинка и подлокотники которого были украшены резьбой. Оно стояло на возвышении, напоминая о престоле, но без позолоты и драгоценных камней.
Здесь не было места роскоши, но каждая деталь говорила о сосредоточенности на вечном: камни стен, простота линий, тишина, прерываемая лишь молитвой да скрипом пера по пергаменту. Даже парчовое облачение патриарха казалась не символом власти, а напоминанием о бремени, которое несёт на себе облачённый в неё.
Вдоль стен выстроились грубоватые скамьи с войлочными подушками ‒ для посетителей и одну из них занял митрополит Московский.
‒ Очень запутанная история с её возвращением. Говоришь, рядом с ней снова был Страж, но не муж, а кто-то совсем другой? ‒ заговорил патриарх.
‒ Не с ней. ‒ покачал головой митрополит. ‒ Он сопровождал её внучку. Но дух Елизаветы точно был с ними. Может, он находился в печати Стража или запечатан в статуэтке. Мои люди продолжают наблюдать за домом её дочери. Так вот вчера вечером к ней приходил другой Страж. А сегодня утром Елизавета отправилась во дворец к Императрице. А уже оттуда в сопровождении камергера вернулась в свой особняк. Книги теперь с ней.
‒ Думаешь, она вернётся ко двору? – спросил Патриарх.
‒ Только если жаждет мести. Но вчерашний приход Стража… Мне кажется, её строго предупредили и дали понять, что ей больше не стоит рассчитывать на их защиту. Долг чести оплачен.
‒ Что ты предлагаешь?
Митрополит Московский был готов к этому вопросу. Именно ради него он и прибыл сюда:
‒ Нам нужен другой хранитель. Елизавета слишком своевольна и непредсказуема. Вместо того, чтобы самой нести слово Божье, как прежняя хранительница…
‒ Прекрати, – оборвал его Патриарх. – По-твоему, другие епархии не несут слово божье прихожанам? Книги ‒ наш щит на случай великого бедствия. То, что проповедовала прежняя хранительница, подрывало устои. Никому неизвестная схимница получила от Господа эти книги и со временем стала считать себя проводником божьей воли? Какая гордыня! И вы, как слепцы, стали следовать её учению!
– У тебя есть сомнения, что Господь говорил её устами?!
– Речи полубезумной старухи вы теперь считаете откровениями? Иди, я больше не хочу с тобой спорить.
Патриарх остался один, и дождавшись, когда двери за митрополитом затворятся, задал вопрос в пустоту:
‒ Всё слышал?
После этих слов из-за престола вышел неприметный старик в монашеской рясе со сложенными крест-накрест руками.
‒ Всё, ‒ поклонился он.
‒ Отправишься к Елизавете Стрельцовой. Ты служил старому патриарху, и она должна тебя вспомнить.
Старик снова почтительно поклонился.
‒ Что я должен сделать? Передать ей приглашение или послание?
‒ Нет. Попытайся её убедить. При всех наших разногласиях, митрополит Московский совершенно прав в том, что эти книги никогда не принадлежали Елизавете. Она не может по желанию уносить и приносить их, когда ей вздумается. Если она не согласна с этим, то пусть вернёт книги и мы найдём для них другого Хранителя. Того, кто будет осознавать степень своей ответственности. Мы даже готовы признать преемника, которого она сама выберет, но так больше продолжаться не может.