– Ты повёл этот разговор при Великом Магистре?! ‒ вскочил из-за стола патриарх.
– Я… я не знал о том, пока Елизавета не стала приносить клятву, призвав его в свидетели! Это он всячески уговаривал Елизавету снять с себя это бремя и отдать книги церкви безо всяких условий. Даже когда вокруг её головы появилось свечение святой, он никак не отреагировал и продолжил её убеждать. Но она осталась непреклонной.
***
Митрополит Московский проснулся перед рассветом и его охватило чувство тревоги: он вновь перестал ощущать присутствие святынь. Первой мыслью было, что Елизавета снова покинула мир, прихватив с собой книги.
Запечатать артефакты подобной силы она не могла. Митрополит ощущал их присутствие в мире, даже когда они находились в пространственном кольце. Через Господа между книгами и миром существовала особая связь, которую он улавливал фибрами своей души.
«Взбалмошная, своевольная, безответственная...» – награждал её митрополит одним эпитетом за другим, но прежнего отчаяния от утраты уже не испытывал. Елизавета могла отправиться к своему мужу, который, как позже стало известно, бросил её несколько лет назад.
Он захотел помолиться Господу о её вразумлении, но обнаружил невероятное: что-то изменилось в его голове. Молитвы, которые он запомнил от старой Хранительницы забывались одна за другой. Словно что-то или кто-то стирал их из его разума. Он пытался вспомнить слова, которые обычно произносил на проповеди о Царствии Божьем на земле, но больше не находил их в своей памяти.
Его охватила паника. Заклятье. Кто-то, пока он спал, наложил на него сильное заклятье. Но дверь в его покои была закрыта изнутри, окна затворены. Сюда никто не мог проникнуть.
Митрополит открыл дверь. В покои сразу вошёл служка в жёлтом стихаре, принёсший его облачение к заутренней службе, и встал посреди комнаты, чтобы помочь с одеванием.
– Мне сегодня нездоровится, пусть кто-нибудь из братии проведёт службу вместо меня.
Служка почтительно поклонился и положил принесённые вещи на стул:
– Владыка, может, к вам прислать доктора?
– Колдуна. Он владеет заговорами и его помощи мне будет достаточно.
Явившемуся по вызову колдуну пришлось сделать две ходки. Во второй раз он принёс с собой магические предметы, которые позволяли обнаруживать присутствие заклинаний. Он скрупулёзно проверил самого митрополита, затем предметы его облачения и покои. Чуть дольше он задержался у посоха, который был приставлен к стене. После некоторой заминки он подошёл к митрополиту:
– Всё чисто. Нигде нет даже следов колдовства, – дал он своё заключение. – Теперь вы можете мне сказать, что вас беспокоит? Может этому есть другое объяснение?
– Неожиданно я стал забывать молитвы, слова проповедей, которые, казалось, были высечены в моём разуме, потому что это основы моей веры. Первой возникшей мыслью стало то, что на меня наложили заклятье. Скажи, что бы подумал ты, начни забывать одно заклинание за другим?
Колдун осмысливал услышанное. Заклинаний или зелий, выборочно стирающих память жертвы, не существовало. Да и слишком уж велик риск полной амнезии.
– Как давно это началось?
– Сегодня, вскоре после моего пробуждения. Я стал настраиваться на проведение заутренней службы и неожиданно понял, что не помню ни единого слова из своей проповеди, которую произносил уже сотню раз.
– Необычно. – Колдун серьёзно задумался и даже начал расхаживать по покоям к дверям и обратно. – А других провалов в памяти нет? Или нарушения хронологии событий?
– Все остальные воспоминания и знания сохранились полностью.
– Владыка, не хочу вас пугать, но это может быть вызвано возрастным заболеванием головного мозга. Мы с вами немолоды и уже никак не можем похвастаться богатырским здоровьем.
– Думаешь, это начало старческого слабоумия?
– Не думаю, да и не врач я, чтобы делать подобные заключения. Я вообще считаю, что наши сознание и память – тайна за семью печатями. Простите, что никак не смог вам помочь.
Колдун собрал в саквояж свои магические предметы и откланялся, оставив встревоженного митрополита. Позвать врачей? Он и так знал, что они посоветуют: больше бывать на воздухе, не утомляться, отвлечься и отложить все дела.
Он сказал служке, чтобы завтрак ему принесли прямо в покои. Совсем не хотелось, чтобы в трапезной каждый справлялся о его здоровье.
Так или иначе, ему придётся оставить на время служение, и он должен сообщить об этом не только братии, но и своим сподвижникам. Вот только тревога усиливалась и тупой иглой терзала его сердце. Его Вера… Митрополит торопливо прошёл в свой кабинет и вытащил из шкафа рукописи со своими проповедями. Он подошёл к окну и стал перечитывать, ставшие незнакомыми слова: