«Возлюбленный Отче Небесный, Источник всякой мудрости и Милосердный Творец!
Мы преклоняемся пред Твоей святостью и благодарим за дар жизни, в которой Ты призвал нас быть проводниками твоей воли.
Ты, чья любовь безгранична, а справедливость совершенна, направь сердца верных на путь созидания Твоего Царства здесь, на земле. Научи нас видеть Твой свет в каждом творении, слышать Твой голос в тишине молитвы и воплощать Твою волю в делах единства и правды.
Дай нам, Отче, мудрость, чтобы слова наши были кротки, а руки – сильны в служении. Помоги нам стать мостами для тех, кто ещё блуждает во тьме неведения. Открой их сердца к познанию Тебя, Единого Бога, чья милость объемлет все народы. Пусть каждый ищущий обретёт Твою истину через наше терпение, через дела, через немеркнущий свет надежды того, что мы несём в мир».
Он попытался по памяти повторить хотя бы несколько строк из прочитанного, но чуда не произошло. Слёзы потекли по щекам митрополита. Эти слова больше не находили отклика в его сердце. Теперь он не мог стать даже монахом-отшельником. Пост без искренней молитвы ничего не стоил в глазах Господа.
Через час ему доложили о приходе москворецкого благочинного. Это был один и самых близких соратников митрополита, но даже ему нельзя было раскрывать правду о своём нынешнем состоянии.
Степенно вошедший в покои архиерей дождался, когда двери за ним затворятся. После этого он упал на колени. По его щекам сразу потекли слёзы, и он простёр руки в сторону митрополита:
– Владыка, скажи, почему это случилось? – дрожащим голосом заговорил архиерей. – За что Господь отринул нас? Он больше не хочет, чтобы мы нарушали его покой своими молитвами, заставив забыть все слова обращения к нему. Он вырвал нас из сердца своего, как сорняки. Чем мы прогневили его? Ответь! Утренние богослужения в храмах и церквях не состоялись. Даже ворота не открывались для прихожан.
Эти слова, как удар грома, поразили митрополита в самое сердце. Такое не могло присниться даже в худшем из кошмаров. Получалось… Получалось не только он, а и все остальные…
– Мы оказались недостойны. Господь забрал святыни, а с ними – и своё благословение. Мы больше не богоизбранные. – Митрополит обессиленно опустился в кресло.
– Почему ты в этом так уверен? Как ты тогда объяснишь, что в храмах ортодоксов службы прошли, как обычно? Канонические молитвы и песнопения так же разносятся из притворов церквей.
***
В эти минуты у Патриарха было очень скверное настроение. Он только что дослушал старика, которого посылал к Елизавете, и теперь пытался справиться с желанием тут же отослать его с глаз долой в самый дальний приход. Но даже такое наказание не могло искупить его вины.
– Патриарх, у нас беда! – торопливо заговорил, вбежавший в кабинет иерей. – Сегодня в большинстве храмов утренняя служба не состоялась. Служители разом забыли слова проповедей и молитвы. Говорят, что Господь отринул их служение. Только в канонических церквях всё спокойно.
– Что?!
– Что я вам говорил? – поднял голову старый монах. – Бог вчера говорил её устами. Он лишил раскольников возможности проповедовать. Им придётся вернуться в лоно канонической церкви.
***
Ближе к обеду Патриаршее подворье превратилось в людской муравейник. Со всей Москвы к нему съезжались и сходились церковники разных санов, которым было отказано в служении. На всех лицах читалась неподдельная скорбь и отчаяние. Многие пытались попасть к патриарху, но были остановлены на дальних подступах к его покоям.
– Ждите! – было велено им. – Патриарх молится и сойдёт, как только получит откровение.
Храм просто не мог вместить всех желающих и люди продолжали толпиться в притворе и на ступенях, пытаясь услышать хоть слово из того, что говорил патриарх.
– Вам было отказано в служении, потому что Господь считает вас раскольниками Церкви. И я, и мой предшественник пытались вас вразумить, вернуть в веру отцов наших, но вы были слепы в заблуждениях своих. И Господь покарал вас. Удалил из глаз своих, лишил языка, чтобы искажённые молитвы больше не оскверняли его слух. Могу уповать лишь на ваше искреннее раскаяние, молитвы братии и заступничество Хранительницы перед Господом. Чтобы церкви не опустели, а прихожане имели утешение, во все благочиния московской епархии будут направлены те, кто не гневил Господа. Я же со смирением и покаянием отправлюсь к Хранительнице святынь наших и буду умолять её о заступничестве перед Господом.