— Ванда, сейчас ты… Пожалуйста, постарайся не пугаться.
— Чего не пугаться? – с нарастающей тревогой произнесла девушка, все еще пытаясь отдышаться, но Грисант молчал, очевидно, размышляя над ответом. Пару секунд они находились в звенящей тишине, и Ванда, сбитая с толку настолько резкой сменой обстановки, ощутила, как неприятное предчувствие подкатывает к горлу. – Грисант, да в чем дело? — она медленно приняла удобную позу, чтобы попытаться выхватить свою палочку.
Наконец, он посмотрел ей в глаза, от чего кожа Ванды покрылась мурашками: она ни разу не видела Лоуренса таким… испуганным? За три года.
— Дело в том… — он запнулся, как-то странно схватившись за свой затылок, и сделал то, от чего у волшебницы окончательно смешались все мысли, сам вернул ей палочку, — дело в том, что сейчас мне на какое-то время станет… Мм, нехорошо.
— В каком смысле “нехорошо”? И как понять “сейчас станет”? Если у тебя что-то болит, – Ванда привстала, – то я смогу помо…
— Нет! — отпрянул Грисант и добавил с внезапно нахлынувшим бешенством, — Тебе лучше не подходить, уйди!
— Грисант… – мягко начала Ванда, но не успела больше ничего сказать, как увидела на лице парня вспышку боли, после которой он рухнул на колени рядом с кроватью. Его тело изогнулось совершенно невообразимым образом, а комнату затопил пугающе громкий истошный крик. Волшебница в ужасе отпрянула и закрыла рот двумя руками. Тело Лоуренса с каждой секундой все меньше напоминало самого Лоуренса, а из разрывающейся на части грудной клетки вместо крика вырывался лишь протяжный хрип. Хотелось броситься к двери и звать на помощь, но сейчас это было невозможно. Изо всех сил стараясь совладать с эмоциями и включить разум, девушка левой рукой создала для себя слабый магический щит, а правой стала колдовать над Грисантом. Казалось, ему становится хуже.
— “Станет нехорошо”, да, Грисант? – нервно прошептала Ванда, забыв про щит, обеими руками вырисовывая сложный узор распознающих чар, – Сейчас я пойму, что это за заклинание, а потом покажу, что такое нехорошо.
Но чары ничего не показали. Проклятие было неизвестным, пальцы девушки дрожали, лоб покрыла испарина, а Лоуренс… Этого Ванда не забудет очень долго. Вернее никогда. Не зная, что еще делать, она переместила его на кровать и принялась накладывать все знакомые исцеляющие и обезболивающие заклинания. В какие-то моменты девушка видела, что ему становится лучше, тогда она с уверенностью сдувала со лба прилипшие пряди и продолжала свое дело, но затем новый нечеловеческий хрип заставлял ее чувствовать, как комок подбирается к горлу, а руки наливаются свинцом, и все повторялось по кругу.
Хотя каждая минута сейчас казалась ей вечностью, а исцеляющие заклинания отнимали слишком много сил, Ванда мысленно настраивала себя продержаться так еще двенадцать часов, тогда преподаватели смогут прийти им на помощь. Вопросы один за другим вспыхивали в ее мыслях. Что это за проклятие? Почему его не распознали чары? Как Грисант заранее узнал, что это с ним случится? Неужели это не первый такой случай? Поэтому зачаровал часы? Ванда метнула на них взгляд, стрелки показали на час ночи, и вдруг все закончилось.
На девушку из под полуприкрытых век снова смотрели серебристые радужки Лонни Гристанта.
Глава 13 Аврора
Следующий день разбудил Аврору яркими солнечными лучами, пробивающимися, через огромное окно с каменной рамой. Она не знала, сколько точно сейчас времени, но, судя по голосам, доносящимся из-за двери, перемещение завершено. После вчерашних переживаний девушка даже не заметила, что слова профессора о том, что комнату ей предстоит обустраивать самостоятельно, означают, что в самом помещении, кроме большой кровати с деревянными рейками для балдахина, в общем-то, ничего и не было. При свете дня голые сероватые стены из аккуратно вырезанных каменных блоков, практически такой же пол и блеклая дверь в личную ванную казались Авроре одной большой тюремной камерой без намека на уют.
— Хоть бы шторы какие-то на окно бросили, — недовольно прошипел Наамгар, потягиваясь. Девушка метнула сонный взгляд в его сторону и с ужасом заметила свиной пятачок и две пары маленьких глазок.
— Ты что, рехнулся? — она кинула на зверька одеяло, — А если кто-то зайдёт в комнату и увидит тебя?! С нас же обоих шкуры поснимают.
Наамгар хотел было закатить все четыре глаза и отпустить какую-нибудь колючую фразочку в своем духе, но быстро осознал, что допустил глупость и виновато принял облик кота.