Я тревожилась за Амалию, однако, что сделают монастырю христиане? Чай не турки.
«Ке-ке-ке, пекельники», – клекотал тот, кто был уже не совсем петухом. Что ж, пекельники и висельники не заставили себя долго ждать. Только совсем не те и с другой стороны.
----
*Сцена из романа «Лети за Вихрем».
**Легенды и обычаи, связанные с почитанием святой Катержины (Екатерины) 25 ноября.
***Обычай все открывать и развязывать, чтобы помочь открыть родовые пути.
****Микс из славянских легенд про то, как получить во владение «духа-обогатителя» (которого и впрямь зовут diablik/ diblik, skrietek и т.д.).
*****из самшита (Buxus), дорогой и сверхпрочной импортной древесины.
В оформлении иллюстраций использован детский арт святой Катерины с чешского католического сайта и фото хранящегося в музее барабана, который присутствовал при взятии Праги в ноябре 1741.
Глава 27. ЖУРАВЛЬ
Вечер был ясным, и здесь, на плодородной равнине, краски заката, казалось, соперничали палитрой с теплыми оттенками листвы. Ясные деньки выдавшиеся посередь осени: короткое внезапное лето –бабье, оно же индейское*…
– Туда, – махнул рукой немногословный провожатый, указывая на старинное строение чуть поодаль, на равном удалении от деревень и леса. – Дальше сами знаете.
Гость – изящный голубоглазый молодой человек в неброской одежде – не подал виду, что сам как раз-таки не знает ничего. Тем не менее, он благодарно кивнул и направил лошадь к зданию, – похоже, одному из заброшенных замков, которых хватало в любой части Европы. К бывшему владению не самого богатого рода, который вымер или разорился, или что с ним случилось еще; в данный момент, – месту встречи шпионов с их кураторами. Одним из таких шпионов по легенде был сейчас он сам.
Вблизи замок также казался безлюдным и явно нежилым, определенно, требовал ремонта, – но совсем уж заброшенным, тем не менее, не выглядел. Путник соскочил с лошади, привязав ее к имеющейся у входа коновязи, толкнул натужно скрипнувшую дверь и вошел внутрь. Под крышей было тихо и безлюдно, однако, его здесь явно ждали: часть коридора была освещена редкими свечами в закрепленных на внутренней стене подсвечниках. Хозяева словно приветствовали его, одновременно предупреждая: дальше, за очерченный круг света, лучше не соваться.
Взгляд молодого визитера задержался на гербе, что был искусно выложен на стене из цветной мозаики (на самом деле – из природных камешков разного цвета) – явно в незапамятные времена и точно на века. Герб изображал журавля, замершего в своей обычной стойке – на одной ноге. В таком сочетании зеленое поле, очевидно, символизирующее надежду (или, может, без аллюзий, - просто поле с травой), здорово напоминало болото. Впрочем, в поджатой лапе журавль держал короткий меч, – эта деталь сразу превращала охотника на лягушек в птицу-стража. Девиз, что был начертан внизу, уже не читался: замок был стар и заброшен, а потому камешки по краю герба местами выкрошились. «…mentum» – от надписи остался только хвостик, который мог обозначать что угодно. Может, что-то мистическое вроде sacramentum или consolamentum. А может, какое-нибудь обычное supplementum или даже documentum, кто его знает?
На стену упал отсвет факела, сзади послышались шаги, но молодой человек продолжал смотреть на герб. Честно сказать, он заставлял себя делать это, – только бы не выдать неловким движением своего волнения. Не шарахнуться, как мальчишка, которого отец или гувернер застали за разглядыванием неприличных гравюр. Смотреть спокойно и хладнокровно: мол, изображение не менее интересно, чем цель визита. «Герб моих людей, – эта мысль была призвана укрепить дух. – На моей наследной земле, в моей Силезии. Которую довелось посетить впервые – при столь странных обстоятельствах, но тем не менее...».
– Любуетесь гербом? – голос того, с кем предстояло встретиться с глазу на глаз, был холоден и насмешлив, хотя и не лишен определенного шарма. Голос человека, уверенного в своей власти, а оттого настроенного вполне добродушно, – как бывает добр недавно пообедавший хищник. – Сей славный замок, названный Журавлиным, предоставил в мое распоряжение один из потомков ныне угасшего древнего рода. Человек, который подвергался преследованию и был изгнан отсюда при ваших предках, а потому чрезвычайно предан мне. Разумеется, я восстановил его в правах.