В раскрытые ворота, стреляя на ходу, влетели всадники, им ответили из темноты – с укрепления из телег, досок и бочек, что перегораживало улицу. Амалия только теперь его увидела: было темно, да и не очень-то она смотрела в ту сторону. Потом раздались слаженные залпы, – видимо подтянулись солдаты гарнизона, отвлеченные атакой других, дальних, ворот. Впрочем, стрельба быстро стала беспорядочной, потому что кавалеристы ломанулись на обороняющуюся пехоту… С укреплений грохнула пушка.
– Ловите, сукины дети! – прокричал кто-то следом за выстрелом. – Не отступааать!
Этот голос Амалия узнала бы из тысячи: там, на укреплении, был барон Фридрих, ее папочка! То, что боевой офицер в отставке в случае нападения будет командовать какой-то частью городского ополчения, Амалия прекрасно понимала. То, что самым важным местом обороны он будет считать окрестности монастыря, где находится его единственная дочь, тоже было очевидно, но сейчас…
Один из нападающих взмахнул рукой и отдал команду, человек десять развернули коней в сторону укрепившихся поперек улицы ополченцев… В сторону ее отца! Дальше Амалия уже не думала, – так с нею уже случалось, в некоторые минуты ей сам черт был не брат.
– Папочкаааа! – завизжала она и бросилась туда же, следом за всадниками.
К тому моменту, когда девочка побежала к укреплению, бойцам приходилось туго. Кажется, не все были живы, – наплевать, папа был живой: частично укрываясь за перевернутой телегой, пытался отбиться штыком от наседавшего конного с саблей.
– Папаааа! – на сей раз ее вопль был слышен сквозь недалекие выстрелы и лязг оружия.
Она ухитрилась обогнуть баррикаду у стенки – где-то перелезла, где-то просочилась, – вскочила на ставший мостками борт опрокинутой телеги и бросилась наперерез. Увидев несущуюся к нему девочку, вражеский боец на миг замер, – да что там, у него глаза полезли на лоб.
– Ты, сукин черт! – юная баронесса добавила еще несколько крепких выражений, услышанных от папиных егерей. – Пшел вон!
– Амалия… – потрясенно повторил папочка, а потом заорал: – Не стреляйте, ради всего святого!
Как ни странно, это подействовало: пришедший на помощь новый взвод кавалерии на миг замешкался…
– Что за чертовщина тут происходит? – человек, что выехал вперед, явно был в высоких чинах. Может, он и командовал штурмом. При виде той, что остановила уличную стычку, генерал удивленно поднял брови. – Что вы здесь позабыли, мадемуазель?
– Я… – Амалия беспомощно оглянулась и только теперь осознала масштаб того, во что влипла. – Я… искала мать Цецилию.
Командир смерил взглядом тощую фигурку в скромном платье монастырской послушницы и едва заметно дернул углом рта. Он был немолод, но младше папочки, а глаза у него были насмешливые и голубые, как у нее самой.
– Мать Цецилия… – Амалия, дрожа от запоздалого страха, несла то, что приходило на ум. – Понимаете, она пропала. Она маленькая, черная с белым. И еще она на сносях…
– Хммм… – генерал усмехнулся. – Господа, вы не видели здесь беременную монахиню?
Кто-то заржал, кто-то промолчал, но биться в этой точке пространства больше никто не пытался.
– Она не монахиня! – пропищала Амалия, не узнавая своего голоса. – Она кошка…
В этот момент слезы подкатили к глазам и к горлу, и бесстрашная дочка барона Фридриха, наконец, расплакалась.
– Сдаемся! – топот копыт по брусчатке почти заглушил хриплый голос гонца. – Гарнизон сдается! Граф О’Гилви отдал приказ о капитуляции.
– Что ж, вот и славно, – голубоглазый командир пожал плечами.
***
– Открывайте, ряди всех святых! – стук в ворота монастыря ранним утром после штурма города не предвещал ничего хорошего.
– Я… мы позовем госпожу аббатису, – испуганно промолвил с той стороны голос одной из сестер. – Пошлите кто-нибудь за матерью Цецилией…
– Мать Цецилия… – сидя на руках папочки, юная баронесса всхлипнула и вытерла нос рукавом. Слезы все бежали и не желали останавливаться, - видимо, она все-таки здорово напугалась. – Моя миленькая мать Цецилия… Зефиринушка моя…