Отшельник сидел на завалинке – с голыми руками и ногами, в своей рваной рясе и каких-то опорках, с непокрытой лохматой головой и соломинами в отросшей рыжеватой бороде. Не закоченевший, нет: даже снег кругом ног его обтаял, – похоже, сидел он долго.
– Тебе надо идти, – повторил блаженный, ласково улыбаясь. – В лес, а потом вниз. В доме под горой лихо не тронет тебя и не помешает спасти тех, кого любишь. Пойдем, давай же. Твоя мать поплачет, но Магда сможет тебя позвать, когда понадобишься…
Белый громко залаял – не на Зденка, юродивого все псы считали за своего.
– Да у тебя никак новый кавалер, Цветочек? – донеслось от плетня.
Губертек стоял по ту сторону хлипкой ограды, держась руками за две жердины. Смотрел как волк из разломанной клетки: хищно улыбался, готовый прыгнуть.
– Стоило мне отвернуться, и ты приворожила даже полоумного? – он шутливо скалился, но глаза его не смеялись. – А ну брысь отсюда, дурак. Иди, вон, в камешки поиграй. Или в снежки.
Юродивый с улыбкой поклонился мне, прижав к груди грязные руки, и пошел к калитке. Один со двора, другой во двор – парни едва не столкнулись плечами.
Губертек подошел ближе, протянул руку, я дернула плечом и отвернулась.
– Ну, чего обиделась, медный грошик? Или мне впрямь заревновать, а?
– Не смей с ним так! – бросила я. – Блаженных обижать Христос не велел.
– Этот блаженный сам тебя обидит, а потом и костей не сыщут, – серьезно ответил Губертек. – Куда он тебя звал? Кто знает, что у него в пустой голове, и зачем он ушел из монастыря?.. Ладно, Цветочек, я ж не просто так к тебе зашел, а с доброй вестью. Ну, чего глядишь?.. Учтиво просим вас обратно в замок, милая панна… Рада? И я рад.
----
*Военный комендант Праги в 1740-1746 (вообще-то он ирландского происхождения, потому фамилия такая) и немного подробностей взятия Праги французско-баварско-саксонскими войсками в ночь 26 ноября 1741 г.
**имя под которым курфюрст Баварии Карл Альбрехт короновался в захваченной Праге, и несколько неприятных примет на его коронации (кстати, сбывшихся).
***Пс.90:9-11.
****отсылки к роману «Лети за вихрем»: фрагменты памяти Альберта об одной из его прошлых жизней на фоне Тридцатилетней войны; немного о взаимоотношениях Кветуше с Губертеком и Альбертом.
*****сражение 23 декабря 1741 г, один из переломных моментов Войны за австрийское наследство.
Глава 30. ЗЕРКАЛО
Рождество я встретила уже в замке – нерадостное, тревожное, полное молитв. До того снежное, что господа не поехали в церковь в город и гостей к себе не звали. Губертек зато был доволен по уши. «Ну, как тут моя невеста непросватанная?» – спрашивал он, заглядывая на кухню. «Я тебе не невеста!». «Отчего же? Все согласны». Спросить, согласна ли я, ему, видать, и в голову не приходило. Меж тем шли Святки, а холод и снег сулили хорошее лето.
– Из замка ни шага, – сказал дядька Ганс. – Никаких вам колядок-посиделок.
«Лихо мимо не пройдет», – говорила бабка еще тогда, на святую Катержину. Все жили как жили, но смутный страх словно висел в воздухе зеленоватым еле видимым маревом. Не пришлось бы обороняться. Не пожгли бы, не пограбили. Даже сам замок был словно не тот, что я знала раньше. Гулкий, безлюдный и чисто выметенный, теперь он был полон припасов, хозяйских и деревенских, что условились держать здесь. Амбары, поделенные на две стороны, ломились от мешков с зерном и прочего, госпожа Венцеслава и ее ключница старуха Дорота обходили их что ни день, и каждое зернышко знало свой счет.
Я пришлась кстати: теперь хозяйке не хватало слуг, однако, меня сторонились, – сплетни о том, что я ворожу беду, дошли до замка. При мне болтовня стихала, мужики делали за моей спиной знак от сглаза. «Явилась, нечисть, как тебя еще земля носит», – ругалась Зузана. Добрая тетка Эльжбета обнимала меня: «Что ж ты творишь, девочка? Нельзя так-то»… А как? Я и так была тише воды и ниже травы. Одному Губертеку все было нипочем.
– Давайте, девоньки, хоть погадайте, не все ж тосковать, – сказала Эльжбета на Трех Королей. – На кухню приходите воск лить, как все улягутся.
– Я лучше в зеркало смотреть стану, – ответила я. Гадать с Зузаной мне вовсе не хотелось.