– В медный таз что ль? – усмехнулась Зузана. – Или в миску?
– Не, – так же зло улыбнулась ей я. – В передней большое зеркало, дядька Ганс там побыть позволил, а барыне и дела нет... Но ты, коли хочешь, скажи ей про меня, она простит. Свечек полно, а маленькое зеркальце мне барышня Амалия еще тогда подарила.
– И не страшно ж тебе, – покачала головой тетка Эльжбета.
Зузана фыркнула под нос: по ее понятию, такой злой ведьме, как я, страх был за радость.
Все знают: гадание с зеркалом самое лютое, но и самое верное, а я словно бы заблудилась в своей жизни и не знала, как быть. На картах мне гадался какой-то рыжий, а сватался ко мне черный. Когда еще девчонкой я просила суженого перевести меня во сне через мост, никто не подал мне руки. На Купало я бросала венок в воду, – река уносила его, но потом прибивала к берегу в трех шагах. «Ты не отсюда, потому у тебя нет здесь судьбы, – говорила мне старая Свата. – Будущее есть, а судьбы нет и не было»*.
Какое оно, будущее? Где и с кем его проживу?
***
Зеркала стояли друг против друга: большое, в рост, а рядом с ним, прямо на подставке большого – маленькое, в резной рамочке, подарочек молодой баронессы, пусть ей хорошо и безопасно будет в ее монастыре. Между двумя зеркалами, чуть с уголка от маленького, была поставлена зажженная свечка – так, чтоб большое зеркало отражало и свечу, и малое, образуя длинную цепочку отражений. Чем дальше отражение, тем меньше, – вот оттуда-то, из самой дальней дали, в которой уже и глазу не различить, кто идет по зеркальному коридору, должен появиться тот, о ком гадаешь. А может, и вовсе не он, а сам нечистый, – только ведь поначалу поди разбери, человек идет к тебе из призрачной глубины или черт, а там, как знать, может и поздно будет...
Я слыхала от бабки: как только разглядишь идущего к тебе, надо перевернуть зеркальце. Оно запомнит его облик, но дальше смотреться в него просто так нельзя. Тот, кого увидела, будет твоей судьбой, а зеркальце надобно спрятать в дальний сундук или вовсе разбить, чтобы не искушать себя желанием подсматривать за тем, кого нагадала, или велеть ему. Правда, бабка Магда говорила, что умная баба такое зеркальце держит рядом – мало ли?
Я поставила локти на подставку большого зеркала и уставилась в конец призрачной дороги, освещенной по сторонам бесчисленными отражениями одной и той же свечки.
– Суженый-ряженый, – шепотом позвала я. – Приходи в зеркало поглядеться…
Зеркала молчали, длинный коридор из тысячи отраженных комнат был безлюден. Свеча оплывала, ее пламя металось от легкого сквозняка.
– Суженый… – голос мой дрожал. – Покажись, кто ты, чего мне ждать от тебя?
Огонек свечки в самой дальней зеркальной комнате вдруг сделался из желтого белым. Белым, ослепительно белым диском луны – и поплыл из дали в близь, а зеркальный коридор отразил сам себя, – переворачиваясь, выворачиваясь наизнанку, из небыли в быль. Луна притянула мой взгляд, – и я упала в эту луну и в далекую морозную ночь с дымками из труб...
…Из труб? Кругом был снег, и сажа на снегу, и почерневшие горелые срубы, или закопченные каменные стены, и дымоходы, глядящие в холодное темное небо сквозь проваленные крыши, от которых остались одни стропила из дымящихся головешек… Сияющий ангел на белом коне ехал меж пепелищ, и лицо его было как солнце, и семь громов говорили с ним**. А с другой стороны шли черти – удалые, с барабанами и саблями, в турецких шапках и красных кабатах, с полными карманами золота, готовые весело, с прибаутками, жечь и мучать.
– Суженый? – прошептала я, уже понимая, что не дождусь ответа.
Здесь не было суженого: здесь и вовсе не было людей… Черти шли мимо горелых руин, красный петух с бельмами вместо глаз и дымом из ноздрей танцевал по крыше свой драчливый танец: поворачивался, распушив перья и вытянув шею, кудахтал: «Ке-ке-пекельники!»... На той стороне пепелища ангел пустил коня в галоп и поднял саблю…
– Так туда уставилась, будто окаменела, – сказала Зузана, встряхивая меня за плечи. – Зову – не слышишь! Кого ты там увидела, черта? Так и знала, что не жениха! Вставай и убирай за собой, вон как все воском закапала.
Она гордо вскинула голову и ушла в сторону кухни. Маленькое зеркало лежало отражением вниз, в большом было пусто, а где-то далеко, за порогом, за лесом, за перевалом зарождался смутный шум. Занимался ветер, что будет гнать снеговые тучи, бить кнутом, вышибая из них перья.