Из дома старосты вышел командир, что-то отрывисто скомандовал по-своему, подняв руку. Подошел к валяющейся на коленях Ленке, пнул ее носком узкого, как чулок, сапога в грудь, опрокидывая навзничь. Нагнулся, схватил деда Хвала за отвороты жупана, рванул к себе. Что-то сказал ему в лицо и швырнул обратно, снова отдал команду своим... Вскоре Ленкины мать и дед оказались привязаны спинами к толстым подпоркам крыльца – выпрямленные, словно часовые на входе. Ленку же притянули за руки к колу посередь двора, на который была намотана цепь убитого пса.
Пекельники весело переговаривались на своем чертовском языке. Один из тех, что был с командиром, снял притороченный к седлу барабан – такой же красный, как его плащ и высокая шапка. Ударил палками, выбивая мрачный медленный марш, и двинулся по дороге к замку, еще двое вскочили на коней и поехали шагом по сторонам от него.
Надо думать, это и были переговорщики.
***
– Они заложников взяли, теть Эльжбета! Ленушку мою!
– Даже и говорить не хочу, – кухарка, что сидела на лавке, опустив голову и уронив на колени полные мягкие руки, прижала к ушам ладони. – Всех перебьют, деревню пожгут и замок разгрябят…
– Они переговорщиков послали!
– Не выторгует ничего господин граф, – тетушка помотала головой. – Бедненькая ты моя, иди хоть спрячься куда...
Я махнула рукой, выбежала из кухни и помчалась вверх по черной лестнице. Мой самострел был припрятан в каморке – сложное дело, но не сложнее, чем протащить его в замок. А самое главное, я знала выход отсюда… Если только Зденек не затопил тайный ход.
Снова в кухню, оттуда в коридор, где еще одна лестница вверх и единственная комната наверху южной башни, что прислонена краем к скальном уступу. Наследник замка, пока не уехал, жил тут один, – у него даже слуг не было… Помню, как Зузана таскала меня за уши, чтоб и не думала подходить к его дверям. Как господин Бертье, учитель молодого барина, приглашающе взмахивал рукой: «Заходите, мадемуазель, не стойте на пороге», а мой лучший друг поднимал глаза от какой-то умной книги…
Ключ легко повернулся в замке. Мебель под чехлами, сыроватый дух нежилого дома, еще одна дверь – на тот самый выступ горы, где разбит садик с редкими цветами на наносной земле, а посередь цветника – пробитый в незапамятные времена колодец. Тайный путь в лесную пещеру, про который знали лишь три человека.
Внизу ударил колокол – раз, другой, третий. Я знала: раньше, когда замок Ризмберк был приграничной военной крепостью, ударами колокола собирали бойцов. Теперь, в мирные времена, в него изредка звонил господин капеллан по большим праздникам – чтобы собрать всех обитателей замка в часовне, а скорее просто для своего удовольствия. Только мир остался позади: на сей раз нас собирали вместе не для молитвы – или не только для нее.
Что ж, надо идти, – худо будет, если меня хватятся. Я оставила в комнате самострел – на всякий случай так, чтоб видно не было, под большим письменным столом, где сиживали раньше молодой граф и его учитель. Вздохнула, заперла дверь, припрятала ключик в карман передника и поспешила вниз.
***
– Мои верные слуги, я надеюсь, это понятно каждому: замок находится на военном положении, – говорил наш почтенный хозяин граф Христиан.
Немногочисленные слуги толпились двумя сплоченными кучками, бабы отдельно от мужиков. Госпожа Венцеслава – как всегда строгая и суровая, в черном платье, – стояла рядом с братом. Чуть в сторонке, по привычке сложив руки на толстом животе, держался отец капеллан, – этот как раз выглядел напуганным.
– Наши противники хорошо вооружены, и у них в заложниках жители ближайшей деревни, – продолжал барин. – Поэтому, несмотря на то, что мы готовимся к обороне, не должно быть никаких выстрелов со стен без моего приказа, тем более – никаких самовольных вылазок. Войтех с одним помощником будет находиться при заряженной пушке, прочие мужчины – на стенах с оружием, женщинам же следует пребывать во внутренних покоях замка.