– Если позволишь дать тебе совет, – кивнул мужчина, – попроси помощи у Люции: кто как ни она, способен посочувствовать сложным взаимоотношения дам и их выросших сыновей? Уверен, она бы лучше меня справилась с подготовкой этой встречи, – если бы была способна лучше передвигаться…
Женщина нахмурилась и покачала головой. Ее собеседник смотрел неодобрительно.
***
«Мы прибыли в Венецию рано утром, дорогой отец, – писал молодой граф уже из гостиницы. За окном гомонила оживленная улица: разговоры горожан, громкие голоса торговцев, чей-то смех, чье-то пение. – Этот город весел, светел, открыт миру, ветрам и волнам («А также деньгам и порокам», – добавил он про себя). – Я не успел толком оглядеться здесь, но могу сказать, что даже представить себе не мог ничего подобного. Личные впечатления невозможно сравнить с прочитанным и услышанным…».
«Прекрасный город! – восторженно говорил аббат, когда они, миновав набережную оживленного рынка, сошли на берег, направляясь к известной ему гостинице («от воды поодаль, зимой не так сыро» в данном случае означало лишь то, что вода очередного канала не плескалась прямо под окном, подмывая фундамент). – Семь театров, не считая уличных балаганов, аукционы предметов роскоши, официально разрешенные азартные игры и спокойное отношение к любым видам любовных утех. Именно это привлекает сюда музыкантов, певцов, художников, любителей удовольствий и искателей приключений. А свобода торговли вкупе с нейтралитетом в политике и древним искусством вершить свою волю чужими руками с помощью денег и многоходовок, влечет сюда также переговорщиков, посредников и шпионов. Мировая политика творится не только на полях сражений и в кабинетах дворцов, но еще и в здешних салонах, виллах, даже кофейнях и игорных домах. Я очень рад, что свое знакомство с Европой вы начинаете именно здесь. С самого, так сказать, изысканного и утонченного блюда: я, знаете ли, не сторонник перебирать закуски прежде, чем перейти к главному».
Даже на этом коротком пути к ним успели обратиться двое менял с разными обменными курсами, торговец зельями и несколько дам, о роде занятий которых легко было догадаться. Это, похоже, были самые отважные представители своих гильдий: добряк Циннабар отчего-то внушал всем опасения, хотя, знай, вилял хвостом людям, чайкам, голубям и даже встреченным у гостиницы кошкам. Аббат Лоренц, опытный путешественник, мог везде сойти за своего или почти своего, тогда как в его молодом спутнике, очевидно, за версту чувствовался не просто иностранец, а еще и провинциал с деньгами, который здесь впервые, а потому выглядит как мешком ударенный…
Не менее половины местных носили маски: компаньон, хорошо знакомый со здешними обычаями, сказал, что их снимут за неделю до Рождества, но потом наденут снова. Личины бросались в глаза разнообразием: черные, белые, пестрые, украшенные и нет, – надо думать, привычные люди могли узнать друг друга и в таком виде, впрочем… Большие маски, полностью скрывающие лица, да еще и с расширением снизу, призванным искажать голос: в сочетании с домино и шляпой это был абсолютно беспроигрышный вариант. Зато маленькие круглые масочки некоторых дам, которые Бог весть как удерживались на них, выглядели, скорее, модным украшением...
В одной из лавок как раз продавали эти фальшивые лица, – и торговля явно шла бойко.
– Думаете сойти за здешнего? – аббат проследил за его взглядом. – Напрасно, но вы это уже поняли. Во-первых, не с собакой: здесь их не жалуют. Во-вторых, вам не хватает самоуверенности, хотя это дело наживное. Ну и в-третьих, даже если вы закроете лицо и завернетесь в плащ, это не избавит вас от внимания дельцов. Шулеры и менялы, глядя на вашу одежду, отчетливо представляют себе ваш кошелек, а сводни и куртизанки воображают его же, принимая во внимание ваш возраст, разворот плеч и красивые икры в шелковых чулках. Вам рады услужить, – ваше же дело сделать так, чтобы не доставить им всем дополнительной радости устроить это с большой переплатой.
– Я бы с радостью обошелся без подобных услуг, – тихо ответил граф.
– Ну и, наконец, – продолжил компаньон, делая вид, что вовсе не услышал его, – благородный человек, не носящий оружия, никогда не будет воспринят всерьез: помните, я уже говорил это вам? Бог с ней, со шпагой, – здесь даже многие дворяне обходятся кинжалом, который проще спрятать под плащом и пустить в ход даже в толпе, но пистолеты, сударь! Они должны торчать из-за пояса, оттопыривая полу плаща и давая понять, что вы… как минимум, нормальны.