– Кто? – по инерции спросил Альберт, уже понимая, о чем речь. Загоняя в глубь души желание рвануть с места туда, в деревню, чтобы неизбежно бестолково погибнуть…
– Да не знаю, кто! – парень сжал кулаки. – Усатые, чернявые, в штанах турецких и плащах. Грабят, саблями рубят, пожечь грозятся, нехристи. Я в город за подмогой побег… Пойдемте со мной, ваше благородие, вас в гарнизоне хоть слушать станут!
Крестьянин умоляюще смотрел на молодого офицера: он, похоже, не очень-то надеялся на подмогу из города. А еще паренек не узнавал его, – конечно, кому могло прийти в голову, что мирный молодой барин, уехав путешествовать еще до войны, вдруг объявится через полтора года совершенно один, да еще и в мундире? Зато Альберт узнал его сразу: наивные синие глаза, простоватое лицо и чуть вздернутый нос у этого юнца были почти такие же, как у сестры. Помнится, мальчишка Томаш кланялся ему на пороге той роковой ночью, когда молодой господин нашел его сестренку в лесу и на руках принес в родную хату*. Теперь самый младший из братьев юной ведьмы был крепким шестнадцатилетним парнем. Надо думать, немало изменилась и она сама…
Молодой граф помог Томашу сесть на лошадь позади себя и, развернувшись, рванул по большаку в Домажлице. Оставляя за спиной беду, но надеясь привезти победу.
***
В подземелье было тепло – почти как в замке. Каменная тропа стелилась скатертью, и ни один камешек не подворачивался под ноги; вдали неумолчно пела вода. Зденек шел позади – бесшумно, как дух, без фонаря и факела. Не задерживаясь, я прошла мимо пещеры, что наш отшельник облюбовал себе под жилье, мимо поворота к подземному озеру, колдовского узора на стене – и дальше, к выходу, что скрыт в зарослях у подножья Шрекенштайна.
– Оставайся здесь, сестра, – попытался окликнуть Зденек. – Не добавляй беспокойства моему брату.
– Он не узнает, – я даже шагу не замедлила.
– Узнает прямо сегодня! – возмутился блаженный. – Думаешь, сердце не подскажет ему, что ты в опасности?
– Пусть себе, – я пожала плечами. – Мне жаль, но пусть.
Я загасила факел, окунув в ручей, и вышла наружу в застывший лес. Солнце потихоньку ползло вниз, – зимой день короток…
– Погоди, Кветушка, – послышалось сзади. – Я пойду с тобой. Точнее, нет: я пойду впереди и буду смотреть, нет ли опасности. Если есть, подам голос. Дуракам везет: меня не тронут, и я смогу привести подмогу. Ты ведь пойдешь по реке до мельницы?
Я кивнула. Мысль была хорошей, – сама-то я хотела прокрасться по опушке краем поля. Зденек обогнал меня и бодро зашагал по дороге, я же двинулась позади вдоль кромки леса. Снега здесь было по колено, – Бог весть, как бы я прошла, не будь на мне тех самых дареных красных сапожек. «Вот и для дела пригодились, – неслышно прошептала я. – Спасибо, господин граф. Не бойтесь за меня, я удачлива».
Как знать, вдруг он и вправду видел и слышал меня своим сердцем?..
***
– Не знаю, по какому праву вы пытаетесь требовать от нас помощи, – говорил командир гарнизона захолустного городка Домажлице, он же по-державному Таус, молодому офицеру в мундире Бог весть какой армии. – Я выполняю приказы вышестоящего начальства, но не проявляю инициативу – так надежнее… У вас есть приказ из штаба? Нет? Значит, вам не повезло. Мы несем службу в этом городке, но я не подписывался вступать в бой с превосходящими силами противника за его пределами.
Только что командир выслушал рассказ свидетеля – неотесанного молодого холопа: «Турки напали на село, ваш благородие! С той стороны леса пришли! Грабят, убивают!».
Что ж, дело было не просто плохо, а совсем плохо. Пандуры обычно шли в авангарде австрийской армии, а относительно карательного характера будущей операции в Баварии иллюзий не было ни у кого. «Господи, как быстро они перемещаются, – думал пожилой служака. – Казалось бы, только вчера осаждали Линц, – и вот уже здесь. Вероятно, пока суть да дело, где-то в Славонии успели набрать дополнительные полки этих бандитов… А что, дело выгодное, такой сброд наверняка вербуется в карательные отряды с большой охотой. Если так и есть, то они в считанные дни заполонят Баварию и хлынут сюда – как адское зелье, что порой перехлестывает через край котла… Мне надо убедить бургомистра, что пора готовить деньги на выкуп. Или дезертировать ко всем чертям!»…