Снова залп из ружей, пистолетная пальба. Пекельников отстреливали, как уток на перелете. Как волков при попытке вырваться из ямы, – только, в отличие от волков и уток, они стреляли в ответ. Однако, выхода у них не было: позади была ловушка и впереди тоже, оставалось попробовать прорваться и уйти.
На заснеженное поле вылетело всего пятеро врагов, – кто-то из их товарищей нашел смерть в лесу, кого-то встретили пули стрелков, уцелевшие же кинулись на прорыв, на скаку паля из пистолетов и пластая саблями не успевших отбежать. Одного из прорвавшихся свалил в упор солдат, что командовал расстрелом, но четверо успели рассыпаться по полю, пытаясь уйти на Домажлицкую дорогу и дальше. Не вышло: наперерез им от придорожных хат и из-за горящей корчмы высыпал с десяток людей на лошадях – кто в мундире, кто в простой одеже. Одновременно с дорожки, ведущей к замку, вывернул отряд из пяти всадников. Так и есть, во главе этих пятерых был наш старый барин: что ж, раз не удалось откупиться, он принял бой вместе со своими слугами.
Это была загонная охота в темноте, подсвеченной пламенем: врагов вело отчаянное желание выжить, зато у графа Христиана и наших неведомых защитников были отдохнувшие лошади. Ночь была темной, но небо алело заревом, – и я неплохо видела то, что творилось вдали, посередь поля. Темные фигурки на белом снегу, частые вспышки выстрелов, – всадники палили из пистолетов, да и пешие стрелки успели перезарядить ружья. Один из пекельников упал почти сразу, под другим убило лошадь, – и пешие кинулись к нему скопом – добивать. Третий попытался обогнуть перекрывших ему путь людей из замка и получил пули сразу от двоих. Четвертый… этот был самым удачливым: ему удалось вырваться дальше прочих, оставив позади и корчму, и деревню. Один из всадников – на белой лошади, в мундире и шляпе, – скакал за ним вдогон: похоже, стрелять обоим было уже нечем. Всадник в мундире настиг пекельника почти на дороге: его конь был скор и, надо думать, не так устал. Обогнал, развернулся, перекрывая ему путь, поднял на дыбы своего могучего коня. Я понимала, хотя и не могла видеть: они сшиблись на саблях, пытаясь обойти один другого, а в это время по дороге к всаднику в мундире скакали на помощь его товарищи. Два выстрела раздались почти одновременно. Пекельник качнулся в седле и завалился на круп своего коня, но и его противник вздрогнул и на миг согнулся, – неужто попал под дружеский огонь? Впрочем, в следующий миг он снова сидел в седле прямо, и облака над ним светились заревом, свиваясь огненным вихрем… Вихрем?!
– А ты тут еще откуда?!
Меня рванули за плечо, разворачивая назад, я, не глядя, вцепилась руками, ударила головой, сшибая наземь… Братец Томаш смотрел на меня снизу вверх, – лежа спиной в снегу и прижимая к своей груди топор, чтобы ненароком меня не поранить. На его щеке была ссажена кожа, рукав был в крови… Не его крови, да и топор смердел кровью, которой недавно успел отведать.
– Воевать собралась? – Томаш глянул насмешливо, кивнув на самострел у меня на поясе. – Дура-девка, куда тебе в драку…
Не слушая его более, я вскочила на ноги. Всадник в мундире уже выбрался на дорогу и отдавал какие-то распоряжения своим людям, а от корчмы, горящую кровлю которой почти всю сбили в снег, ехал к нему во главе своего отряда граф Христиан. Старый барин поднял руку и что-то сказал, обращаясь к всаднику, – за треском пожара и гомоном людей слов было не разобрать. Тот молча вскинул саблю, салютуя графу клинком, затем что-то молвил своим людям, развернул белого коня и рванул по Домажлицкой дороге. Никто не последовал за ним, а дорога в этом месте делала поворот, уводя в лес. Но и тогда, когда над всадником было уже не подсвеченное пожарами небо, а темные нависающие ветви, – я все равно видела кружащее зарево над его головой…
– Постойте… – прошептала я, неизвестно к кому обращаясь, зная, что меня никто не услышит, и я не успею броситься следом… – Подождите меня!
Я выбежала на дорогу. А толку-то? Даже будь у меня конь, – мне не догнать того, кто пришел на помощь незванным и ушел неузнанным. Посланного с неба белого ангела, что в моем сне точно так же вскинул вверх руку с саблей и послал коня в галоп… Что явился спасти, когда красный кочет с глазами-бельмами плясал по крышам, а черти с карманами, полными золота, шли меж горелых руин...
Томаш подошел сзади, обнял меня и увел в дом, – иначе я так и стояла бы там, покуда не превратилась в ледяной столб.
***