Если бы не боль, – кто знает, на что решился бы Другой, завладев его сознанием?..
«Ты должен был использовать эту войну как повод, – голос не унимался. – Взять реванш за прошлое. Создать свою армию, изгнать одних чужеземцев, а других окружить в Праге, чтобы с голоду они переели своих коней, а потом друг друга. Пока австрияки с мадьярами опустошают Баварию, сделай свою землю свободной. Их враги будут с тобой считаться и захотят союза, если ты обрушишь мощь империи, отторгнув коронные земли…».
Господи, какая еще обрушенная мощь?.. Впрочем, он понимал: горящая засека могла стать символическим началом, зародышем нового очага пожара, что пожирает мир, и Другой видел эту возможность. Огонь перед глазами – все, что могло различить навеки закрытое единственное око Слепого Вождя: вспышка пороха, пламя, яркий диск солнца… А также то, что конь его был ослепительно-белым: верность существа, не способного лгать, светила во тьме ярче фонаря, поскольку не мешалась со страхом, как у прочих.
Преданность без страха и условий – сколько разумных используют эту возможность? На его памяти – только одна. Та, чья судьба на фоне происходящих в мире изменений казалась песчинкой, крупинкой золота, которую несет река в общем потоке. Это было и хорошо, и плохо, – так она делалась незаметной для сил мироздания, но и ускользала из его поля зрения, заслоненная всем прочим. Альберт понимал, что на сей раз пришел вовремя: во время налета она не была в безопасности, – уж это он знал точно. Его странное внутренне зрение ощущало родной замок черной громадой, похожей на полый кусок угля, внутри которого мерцали несколько огоньков… Да только кружащая рыжая искра была вне его. Где? В подожженном селе? В своей убогой хате в ста шагах от лесной засады? Прямо там, в лесу? Как это получилось, как соотносится этот факт с клятвой его отца, – сейчас эти вопросы были лишены смысла, да только мир не мог быть выкуплен ценой золотой песчинки…
«Не волнуйся о золоте, – на свой лад понял Другой. – Англичане платят любому, кто бьет Францию, а потом ты добудешь свое. Предложи союз прусскому королю, он будет с тобой считаться, видя удачливого выскочку, что наводит страх. Посади нового правителя на трон Богемии – не австрияка и не баварца, но короля крови Иржи из Подебрад и моей крови… Начни с простого – поверни назад!..».
Альберт сжал зубы. Что ж, раз боль не очень-то помогала, – видимо, ее было недостаточно? Юноша выпустил из рук поводья и, закусив край перчатки на правой руке, кулаком левой от души шарахнул себя по бицепсу. В глазах потемнело, захотелось заорать на весь лес, но цель была достигнута: сознание на миг отключилось, и Другой замолчал. Голос крови тонул в крови, заглушался болью, – спасибо и на этом. Пусть голос берет над ним власть в грезах, – на то они и есть – сны, чтобы вспоминать о том, что было не с ним, проживать чужие жизни, обдумывать глобальные планы, которым не суждено осуществиться…
Карета вывернула из-за поворота лесной дороги бесшумно – и настолько неожиданно, словно давно ждала его здесь. Незнакомый возница, черные лошади – и яркая вспышка радости, рыжая молния, что метнулась от кареты под ноги белого коня. Циннабар, скуля от восторга, пытался дотянуться в прыжке до его рук – мокрым прикосновением носа, слюнявым восторженным собачьим поцелуем. Пришлось остановиться: решимость, как обычно, капитулировала перед любовью.
– Здравствуй, сын мой, – дверца кареты распахнулась. – Не желаешь ли продолжить путешествие вместе со мною?
Черная одежда и серебряно-льдистое кружение над головой, что не могло сбить снежные шапки с еловых веток и доступно зрению очень немногих людей. Дрожь тонких пальцев и полночная бездна глаз, так похожих на его собственные. На сей раз госпожа Сивилла выглядела гораздо более властной и уверенной в себе, – почти как Бледная Дама. Только он понимал, что она едва сдерживается, чтобы не завопить и не броситься к нему с вопросами о его ране и предложениями немедленной помощи. Готовая взять все в свои руки, защитить его… свое порождение? Свое дитя?
– Доброй ночи, сударыня, – ответил молодой граф, стараясь, чтобы голос не выдал его боли и смятения. Понимая, что она тоже видит его эмоции, а также нежелание идти у них в поводу. – Благодарю вас, я должен следовать своей дорогой.