– Я вижу, ты движешься в сторону Праги? – она бесшумно сошла в придорожный снег и сделала несколько шагов к нему. – Неужто думаешь прийти на помощь родственникам?
– Как минимум, убедиться, что господин барон и Амалия живы и в безопасности…
– Они в порядке, – с уверенностью молвила Сивилла. – Если бы твое путешествие шло по изначальному плану, ты знал бы об этом из писем своего отца, который, в свою очередь, получает вести непосредственно из переписки с бароном Фридрихом.
Альберт кивнул, не подавая вида, что камень упал с души. Однако на месте камня возникла дыра размером с бездну. Боль ослабевала, разговоры взывали к разуму, а значит… «Слушай ее, – сказал Другой. – Она предложит тебе союз, который может быть плодотворным»… Юноша сжал зубы, молча обогнул карету и женщину и двинулся дальше по дороге; верный пес бежал рядом. Впрочем, карета вскоре догнала его и двинулась параллельным курсом.
– Ты ранен, мой мальчик, – открыв окошко, женщина в черном наконец произнесла то, что собиралась, – тебе нужна помощь.
– Это пустяковая рана, – спокойным голосом ответил молодой граф, – а помощь я смогу получить в любом городе. Куда и направляюсь. Сударыня, я не… больное животное и в состоянии говорить. Мы можем наконец-то расставить все точки над и. И поставить одну большую жирную точку рядом с вашими планами относительно меня. Я готов заботиться о вас, как велят мне долг и сыновние чувства, но я не собираюсь лезть в политику…
– Хорошо. Тогда скажи мне, зачем ты затеял эту… партизанскую войну? – вопрос прозвучал не язвительно, а беспомощно. Видимо на уста разумной госпожи Сивиллы просились эмоциональные фразы вроде «Что ты творишь, глупый мальчишка?!» – Неужто ты всерьез думал, что ваш замок будут штурмовать?
– Мои люди живут не только в замке, – так же невозмутимо промолвил он.
– Ты все тот же, – в ее голосе притаилось отчаяние и чуть ли не слезы. – Жалеешь всех, но кто пожалеет тебя?
– К примеру, мой пес, – Альберт пожал плечами. Точнее, попытался, при этом половину тела прострелило болью. – Тогда как сочувствие людей предполагает слишком много вопросов. И обязательств.
«Без условий могут жалеть только звери и дети. Когда рыжая девочка принесла мне оберег, – это не значило ничего иного, кроме помощи. Никаких скрытых смыслов: она пожалела меня просто так, по факту моего странного бытия. Ничего не ждала, даже не рассчитывала, что две наших параллельных дороги могут соприкоснуться хотя бы обочинами. А они неожиданно пересеклись, но лишь затем, чтобы опять разбежаться в разные стороны... Оставь ее собственной судьбе, отойди в сторону – пока можешь. Она жива, с ней все хорошо…».
– Хорошо, но что дальше? – продолжила женщина в черном. – Ты не можешь вернуться домой, но и не собираешься покидать родную землю? Так и будешь присутствовать тут незримым духом?
– Если понадобится – да, – кивнул Альберт.
– Может, разумнее действовать другими методами?
«Методов множество, не стоит пренебрегать ни одним, – согласился Другой. – Добрая воля лучше страха, но страх лучше бесчестия. Пусть союзники боятся и уважают тебя, но не опасаются твоего предательства. Они сами должны бояться предать тебя, а хорошая разведка – то, от чего откажется только глупец».
«Хватит! – мысленно взмолился молодой граф. – Пожалуйста, я выслушаю тебя позже, дам тебе выйти и осмотреться. Потом. Когда найду ту нору, где можно преклонить голову… и вытащить, наконец, эту чертову пулю! Я непременно обдумаю твои аргументы, приму твою память и наставления. Потерпи».
Альберт не был уверен, что последнее слово было адресовано Другому, а не ему самому, впрочем, на лице его не дрогнул ни один мускул. Маска, деланое спокойствие и притворное равнодушие, хладнокровная медленная речь крупной разумной рептилии, выползающей из своей пещеры и сдерживающейся, чтоб не дохнуть огнем, испепеляя мир. "Спасибо, отец, теперь я понял, каково это, – да поздно".
– Может, – бесстрастно ответил он женщине в черном. – Но мне претят ваши методы.
– Ты ознакомился лишь с малой их частью, – мягко возразила она.
– В том, что я успел узнать, было с три короба лжи на каждую минуту разговора.
– Тебе сейчас нелегко, сын мой, – она не спрашивала, а утверждала. – Прошу тебя, пересядь в мою карету…
– Не могу, сударыня, – вздохнул он. – При всем желании – не могу. Прощайте.