Томаш замялся. Если соврет другой раз, – кто знает, что она сделает, а если не соврет, – тоже кто знает? Эх, не иначе, как на горе он держал при себе эту вещь – не продал и в замок не отдал... Женщина в черном смотрела пристально – прямо душу вынимала да разглядывала.
– У тебя есть сестра? – вдруг спросила она, словно и думать забыла про ожерелье, и Томаш понял: ну конечно! Вот же он – выход.
– Есть, – ответил он. – Сестренка у меня красивая – уххх, на нее сам молодой барин заглядывался. А сватают ее за дружка моего, конюха: уж так он ее любит, да и она не против… Я как цацку ту увидел, – так и решил, что ей на свадьбу приберегу. Дорогой трофей – лучший подарочек.
– Не выйдет, – перебила барыня (или все же Прачка?). – То есть свадьба у твоей сестры, может, и выйдет, а вот подарок поищешь другой. Держи, чтоб не в убыток, – она протянула ему золотую монету. – А драгоценность отдай мне, она моя.
Делать нечего, Томаш вытащил из кармана ожерелье и отдал барыне, взяв взамен дукат… А ведь кабы продал ту цацку жиду, то заработал бы, может, сотню дукатов!
Рука у барыни была белая, тонкая и горячая, а красные каменья на ней смотрелись каплями крови на снегу.
---
*Он же Горшовски Тын (Horšovský Týn) – небольшой (зато, как и положено, с крепостью 13го века) городок в Пльзенском крае.
**В Хотешове располагался один из самых больших и известных женских монастырей Чехии. Была ли при нем лечебница, – не знаю, но раз монахини зачастую организуют подобное, а герою требуется лечение, то пусть в нашей альтернативке она будет.
Глава 35. ПУЛЯ
Глаза спящего человека быстро «бегали» под сомкнутыми веками, следя за чем-то, доступным лишь ему одному. Его сон продолжался не первые сутки и был долгим, мучительно долгим забытьем, вместившим в себя годы. Человек дрейфовал во времени, как в бесконечном море, иногда выныривая на поверхность, чтобы сделать глоток воздуха: никто не сможет остаться человеком, если начнет дышать водой и жить вне привычных координат «вчера – сегодня – завтра». В каждый из этих кратких моментов пробуждения время ненадолго принимало привычный масштаб, а затем снова сжималось, сворачиваясь из широко раскинутых тенет в тугой липкий клубок паутины. Годы – часы, дни – мгновения, жизнь прожитая и жизнь недавно начатая…
...Хотешов горел, малочисленные защитники монастыря все еще оборонялись, но шансов у них не было. Он знал: час-другой плотного обстрела, – и его бойцы войдут сюда, чтобы закрепиться в этих стенах. Тот самый монастырь: кто мог подумать двадцать лет назад, что в жизни ему выпадет вот так свести кровные счеты? Январь был холодным, и воздух переливался над огнем, вырисовывая странные фигуры…
– Огонь… – молодой человек, бредящий на узкой койке монастырской лечебницы, не то констатирует факт, не то отдает команду. – Огонь!
– Тише, тише, – женский голос, мягкий и чуть глуховатый; губка, смоченная водой и уксусом, прошлась по его лбу, спутанным влажным волосам. – У него сильный жар. Можете расстегнуть ему ворот, сестра?
– Придет отец Амброзий – пусть и расстегивает, он мужчина, – фыркнула ее невидимая собеседница. – Вы уверены, что это не тиф? К чему вообще здесь этот иностранец?
– Ну-ну, чуть меньше благочестия и больше милосердия, – укорила первая.
Ее пальцы, забыв губку на лбу больного, расстегнули мундир, затем рубашку.
– Что это на нем? – в голосе той, что имела претензии к иностранцам, прорезалось любопытство. –Деревянный крестик из паломничества?
...Наверно, этот штурм можно было считать отложенной местью, которой в те давние годы никто не ждал от худородного безземельного рыцаря? «Ваша сестра умерла от зимней лихорадки, – говоря с ним тогда, мать аббатиса глядела в пол: оттого ли, что монахине не положено смотреть на мужчину, – или для того, чтобы он не заметил, как бегают ее глаза? – Я провожу вас на ее могилу». Новый деревянный крест на погосте выделялся среди прочих. Единственный новый крест… Лихорадка унесла лишь ее одну?!
– Если это и крестик, то еретический, – вздохнула первая. – Его нательный крест рядом, а это… У каждого второго солдата имеются обереги: в образ Христа они верят меньше, чем в языческие штучки. В любом случае, этому здесь не место. Дайте-ка ножницы.