– Браво, три выстрела в самое яблочко! – госпожа Сивилла неожиданно улыбнулась. – Скажу сразу, ответы займут немало времени.
– Ничего, прямо сейчас оно у меня есть.
– Я удивляюсь одному, – продолжила она. – Тому, как внезапно мой честный и прямолинейный ученик начал вникать в подробности политики. Видимо, твой разум и твоя мораль наконец-то созрели для этого?
Юноша угрюмо покачал головой:
– Все то время, что я приходил в себя, Другой был со мной неотступно. Пожалуй, даже раньше: он говорил моему разуму, когда я собирал ополчение и планировал операцию.
– Другой? – Сивилла посмотрела в его глаза… Словно заглянула в замочную скважину, сквозь которую видно темную кладовую его души.
– Насколько я знаю, ваш доблестный предок, – кивнул Альберт. – Тот, чья кровь растворена в моей…
– Тот, чья душа вернулась, чтобы стать тобой, – шепотом возразила она. – Ты сам…
Они выступили в дорогу через неделю. Осознанная необходимость: он знал, что вскоре вернется. Что будет не раз возвращаться в родные места, не покидая их душой.
***
– Какими судьбами, ваше сиятельство? – в салоне при французском представительстве имперского города Франкфурт было многолюдно, и встреча двух знакомых, молодого и старого, не бросалась в глаза. – Признаться, я уже и не ожидал вас когда-либо увидеть.
Альберт молча поклонился, сохраняя невозмутимое выражение лица. За истекшие полгода аббат Лоренц не изменился ничуть, – впрочем, и времени прошло всего ничего, да и занят он был привычными для себя довольно рискованными делами.
– Я собирался написать вашему отцу, что вы отказались от моих услуг и теперь путешествуете сами по себе, – продолжил компаньон, разглядывая своего былого спутника. От его цепкого взгляда не укрылись ни щегольская одежда, ни уверенная манера держаться, ни шпага на поясе. – Получать от него переводы за неоказанные услуги стало… эээ… накладно для моей совести. Впрочем, хорошо, что я не успел этого сделать. Не желая волновать сердце уважаемого господина графа, я сообщал ему в письмах, что у вас все в порядке, и вы вскоре напишете ему. Писал, признаться, редко, да и с доставкой почты в условиях оккупации вечные перебои. Может, теперь вы потрудитесь объяснить мне…
– Нечего объяснять, – презрительно произнес Альберт. – Если вы, господин аббат, не понимаете явных намеков, то я, так и быть, скажу прямым текстом: впредь я не намерен терпеть подобного обращения. Я не вещь и не груз, который вы таскаете за собой, у меня имеются свои интересы и круг знакомых, так что потрудитесь их уважать. А лучше – держитесь от меня подальше!
– Вы собираетесь сообщить это Его сиятельству? – аббат любезно улыбнулся. Видимо, он воспринимал исчезновение и столь же внезапное появление своего подопечного как очередную выходку обнаглевшего богатого юнца. За сопровождение которого в путешествии, кстати говоря, по-прежнему рассчитывал получать жалование.
– Нет, – юноша смотрел невозмутимо. – Мой почтенный отец не заслуживает, чтобы я доставлял ему столько беспокойства. Мы с вами путешествуем по-прежнему, но несколько в ином стиле: держимся порознь, договариваясь о встрече в определенном месте и в определенное время. Отсюда я собираюсь отправиться в Париж и задержаться там на несколько месяцев: моя… мои друзья утверждают, что для того, чтобы проникнуться духом этого великолепного города, не хватит и года.
– А вы изменились в лучшую сторону, – Лоренц ухмыльнулся на случайную (или нет?) оговорку. – Кстати, как поживает ваша госпожа домоправительница? Думаю, ваше преображение – ее заслуга. Я бы с радостью выразил свое почтение этой умной женщине.
– А вот это, господин аббат, и вовсе не ваше дело, – голос молодого графа даже не дрогнул – не то, что прежде. – Итак, встретимся в Париже. Я намерен пожить какое-то время во Франции, – здесь возможны варианты… А затем пересечь пролив и побывать в Англии.
– Вероятно, эту часть путешествия вы проделаете самостоятельно?
– Еще бы, – Альберт улыбнулся. – Я слыхал, иезуитов там вешают. Мое почтение, господин компаньон,