***
Назавтра я все ж таки вернулась в хату, – Зденек не пришел, а одной мне под землей было неуютно. Не моя она была, эта пещера, – молодого барина и его названного брата, но не моя, только за ради них меня и привечала. Хотя пора привыкать… Совсем родня заест, – придется туда жить уйти.
В хате бабка, кряхтя, перебирала зерно в тазу, остальные засветло ушли пахать.
– Здравствуй, баб…
– Явилась, горюшко, где только валандалась, – проворчала она. – С людьми не знаешься, нешто с волками бегаешь…
– Нет, – нахмурилась я.
– И хорошо, – бабка подняла глаза и распрямилась. – Вот что, Кветка. Не могу я уж на тебя смотреть на такую… Знала я, к чему дело идет, – но что ты так все крученой ниткой завяжешь, – то даже я б не додумалась. Вот что ты делаешь, окаянная?
– Ничего не делаю.
– Известно: ничего, – вздохнула бабка. – Ждешь. А сколько еще ждать, – то тебе никто не скажет. Вот скажи-ка, о чем я сейчас думаю?
– О моем… замужестве?
– Верно, о нем, – покивала бабка. – А ведь прав Яромир, как ни крути…
– Чтооо?! – от обиды у меня слезы бросились в глаза.
– Да не боись, не выдам тебя за цыгана, – она погладила меня по руке. – Своей волей пойдешь за кого хочешь, нам нельзя без воли-то... А все ж подумай, не маленькая уже, не то жизнь за тебя и похлеще надумает. Мне правнучка нужна, да и тебе пора наперед загадывать. Ну-ка, гляди на меня… Э, да ты все об одном: «Ах, кабы молодой барин вернулся…». А коли завтра и вернется, то что?
Я промолчала, глядя вниз.
– Что же, снова издали любоваться станешь?
– А чего ж еще-то? – проворчала я.
– Да ничего, – усмехнулась бабка. – Ты в силу входишь. Вон, Губертек как привязанный за тобой, а поворожишь, – кто хошь пойдет. Что же ты думаешь, раз он барин твой, – то из другого теста леплен? Боялась все, что уйдет, за землю не удержится, – так держи сама! Не оберегами, сама держи, руками обвейся... Да хоть и приворожи, как вернется, все равно. Ему не вредно сил подрастерять, – это все равно, что кровь пустить, чтоб удара не было… Ну, что глядишь-то, перья топорщишь?
Я не могла дух перевести, – воздух вместе со словами комом встал в горле.
– Да как же так… он же… я же… – слов отчаянно не хватало. – Он же брат мне!
– Не брат, – бабка покачала головой. – А что в деревне брешут, – так пусть себе. Что я матушку твою за собой в замок таскала, – то правда, то все видали. Шутка ли – трое сыновей у ней, муж пьянь и ни одной дочки. А что не вышло у меня ничего, – так это всем и каждому знать незачем. У старого барина слово кремень, так что и ворожба вся по боку: как сказал, что после Ванды другой не будет, так не то что не женился, – даже и не глянул ни на одну, ни на дворянку, ни на холопку. Зятю бы моему гордиться, да куда дураку… Ну, легче тебе?
– Нет, – упрямо прошептала я, глядя в пол.
Щекам было горячо, в глазах стояли непролитые слезы, сердце билось, едва не проламывая ребра. Коли не брат, – держи да ворожи. А коли я не сестра, – так все: причин нет и слова со мной молвить. Приедет, глянет, привяжется – и станет таким, как Губертек…
– А чего ты боишься-то, Кветка? – бабка поняла меня на свой лад. – Не он первый барский сын, что с крестьянской девкой хороводы водит, не он и последний. Вот увидишь: как вернется, так женят его, – семье ж наследник нужен! А пока не женили, – так и ты не зевай: от такого-то вихря непременно знатная колдунья народится… Одно только по-умному сделай: как почувствуешь, что дитя понесла, – мне скажи, я тебя замуж выдам за кого скажешь, хоть из нашего села, хоть из Подзамцев… Только лучше выбирай темного, на него похожего, а не белобрысого, – чтоб и слуху потом не было, что ты графского байстрюка кормишь.
– Это кого ж выбирать?.. – в горле пересохло, голос осип. – Губертека что ль?
– А что, хоть бы и его, – бабка пожала плечами. – Какая тогда разница-то?
Я сжала зубы и кулаки – только б не разреветься… Вот оно как. Это только в сказках ведьмы вольны, как птицы, а на деле-то вон как все наперед расписано. Горько. И гадко. Бабку послушать, – так я с огнем святым, на который лишний раз взглянуть-то боюсь, должна так, поиграться, а потом сбежать замуж за змея Губертека. Все ради рода. Чтоб ведьмы не переводились – ни в нашем роду, ни в графском. Эх, бабка….
– Ну, что призадумалась? – бабка в упор смотрела на меня.