На другой день после святого Яна Непомуцкого где-то недалеко от Часлава*** было большое сражение, где полегло много людей с обеих сторон. Я услышала, как слуги о том болтали, – доложить-то нам теперь было некому. Впрочем, в ту ночь я спала спокойно: моего брата Петра не было в том бою.
***
– Почта, господин граф, – старший слуга почтительно поклонился, протягивая хозяину на подносе газету и два конверта. – Письма от молодого господина и господина барона.
– Слава Богу, – госпожа Венцеслава перекрестилась. – Я так волновалась.
– Ни к чему. Я же говорил: обычные перебои с доставкой в военное время, – старый граф улыбнулся сестре, стараясь не выдать собственного волнения. – Держи. Ты успокоишь свои материнские чувства, я же тем временем почитаю, что пишет наш брат.
Он протянул канониссе конверт, подписанный характерным левонаклонным почерком молодого графа, сам же углубился в чтение второго письма. Честно сказать, больше всего он хотел узнать, что говорят французы о поражении армии принца Карла Лотарингского при Хотузице***, и чего следует ожидать от этой ситуации дальше. Австрийским газетам он не очень-то доверял.
«Победа, которую одержал прусский король в середине мая, не такая уж Пиррова, как, наверно, пытаются представить в газетах, – как раз писал барон. – Потери обеих сторон примерно равны, но за противником осталось тактическое преимущество. И это при том, что там была только прусская армия: саксонцы оставили короля Фридриха, а французы не стали высылать подкрепление. Однако ему хватило и собственных сил. Думаю, это означает, что…».
– Все хорошо, – облегченный вздох госпожи Венцеславы прервал его попытки вычитать между строк то, что его простодушный брат не понял, однако невольно передал в письме. – Альберт сейчас во Франции, – письмо датировано концом марта, а он пишет, что пробудет здесь минимум полгода. Думаю, моему ученому племяннику будет с кем свести знакомство в Париже, верно? – дама улыбнулась. – Что пишет Фридрих?
– У него тоже все благополучно, – ответил граф. – Французы готовятся к длительной обороне: усиливают бастионы, копают рвы, строят новые позиции для пушек. Каждый мещанин должен ежедневно присылать по одному человеку для работы на укреплениях: Фридрих пишет, что там уже перебывали все его слуги. Брат негодует, что весь имеющийся свинец и порох пришлось сдать на оружейные склады под страхом смертной казни, – однако, я уверен: он припас себе изрядное количество в каком-нибудь тайнике. Французское командование также пытается забить склады продовольствием, но с этим немного хуже: поставщики из ближайших поместий взвинтили цены еще до Рождества и так прилично нагрели руки на снабжении оккупантов, что тем вскоре стало нечем платить.
Старая дама хмыкнула: очевидно, будь она с ее талантами интендантом оккупационной армии, запасов хватило бы, и все бы жили вполне пристойно, хотя и без излишеств.
– Дошло до того, что французы обратились за средствами к духовенству и даже взяли займ у еврейской общины, – продолжил граф, не оставляя успешных попыток ободрить сестру. – Их фуражиры объезжают окрестности, чередуя просьбы о рассрочках с приказами и угрозами конфискаций. Однако им, как правило, показывают пустые хлева и амбары и изредка, чтобы не вызвать подозрений, что-то подвозят… Да что я буду тебе говорить: святой город пережил слишком много войн. Кажется, французы подозревают, что местные обыватели над ними издеваются, но не применяют жестоких мер, опасаясь восстания. Впрочем, они ведь привыкли жить на широкую ногу даже на войне: в городе кипит светская жизнь, французские офицеры кружат головы местным дамам, оперная труппа, которая путешествует с их армией, дает представления в здании старого театра. Думаю, многим это нравится… Ты чем-то взволнована?
– Да, – кивнула Венцеслава, поднимаясь с кресла и сворачивая письмо в руках. – Господин аббат пишет о том, что Альберт посещает светские приемы, бывает в театрах и на балах. Сам же Альберт об этом умалчивает, что странно. Послушай, если бы… Если бы он встретил достойную девушку и решился просить ее руки, он бы написал нам об этом?