– Разумеется, – ответил Христиан. – Мой сын, определенно, не станет предпринимать столь важного шага без твоего материнского благословения… – он осекся, видя в глазах сестры нарастающую тревогу вместо обретенного спокойствия. – Что-то не так?
– Да, – канонисса нервно прошлась туда-сюда вдоль окна. – Именно это меня и беспокоит. Ему двадцать один год, и… Словом, в новом письме я сообщу Альберту о том, что его прелестная протеже выходит замуж… Раз уж он снова спрашивает о ней… Тем более, что это почти свершившийся факт.
***
Париж был третьим городом-легендой в его путешествии – и вторым, в котором предстояло задержаться надолго. Столь же переполненный людьми, как Венеция, и одержимый тем же желанием развлечься и заработать, этот город, впрочем, не пытался бить его по лицу наотмашь или ронять в глубокую грязную яму с отделанными золотой мишурой стенами. Быть может, оттого, что молодой граф уже не был тем наивным провинциалом, который внезапно покинул дом. Или же дело было в том, что господин аббат Лоренц, любитель поиздеваться над «этим ханжей», теперь объявлялся в его жизни очень эпизодически. Шпион иезуитов – основных антагонистов Ордена в этом противостоянии – господин аббат так низко ценил своего молодого спутника (прикрытие, не более! да еще и дурак, каких мало!), что ухитрился прозевать почти состоявшуюся вербовку юнца противоборствующей тайной силой еще в первые же дни путешествия…
Еще вероятнее, причина того, что Альберт впервые за время своих странствий смог вздохнуть полной грудью, заключалась в отсутствии праздности. «Ты должен идти от степени к степени, с самого низа, чтобы не вызывать подозрений и везде быть своим, – говорила госпожа Сивилла. – Здесь я ничем не могу помочь: женщины не приняты в братствах официально, хоть это и избавляет меня от целого ряда условностей. Но ты должен продвигаться быстро, достигнув подготовительных степеней Ордена за минимально возможное время. У тебя получится, ты достаточно одарен для этого. Ты не желаешь иных связей в социуме, помимо интеллектуальных? Твое право, Париж располагает к этому. Посещай публичные лекции, обзаводись знакомствами в научном мире, – думаю, ты не очень удивишься, встречая одних и тех же людей в собраниях открытых и тайных. Особый совет: бери уроки фехтования, здесь множество школ с лучшими мастерами»…
Альберт принял лишь часть ее рекомендаций, однако время теперь было дорого. И еще он знал, что вернется в родные места – и скоро. Один или с поддержкой, с миссией или самовольно, но вернется. Его призраки на время затаились, но он был уверен: это лишь тактическое отступление, ведь повторяющиеся сны на грани яви никуда не делись.
«Токсин мандрагоры зачастую не притупляет, а обостряет восприятие, – говорил госпоже Сивилле хирург в черном парике, и тонкий пинцет погружался в рану, ища и не находя пулю. – К тому же имеет слишком много побочных эффектов, которые отпускают далеко не сразу. Вашему родственнику предстоит еще несколько эпизодов помутнения рассудка. Он будет видеть странные сны; галлюцинации будут сводить его с ума…».
Тот врач, определенно, был французом. Да, по-французски предпочитали изъясняться все вокруг, Альберт и сам успел позабыть, когда во время своего путешествия говорил на другом языке. Но в этом человеке была некая общая повадка с господином Бертье… Неуловимые особенности выговора? На одну щепоть больше гордости, чем в прочих? Апломб и полная уверенность в своей правоте как главный аргумент в споре?..
Иной раз сон и память захлестывали его, как волна, сшибали с ног, не давая вздохнуть.
«Это не чужая память – она твоя по праву, – Сивилла смотрела в его глаза, и столб льдистого свет кружил над ее головой. – Кто-то уходит навеки, оставляя вечный живой след, как Христос. Кто-то не может оставить мир и возвращается раз за разом, – как ты и я, только лишившись памяти. Но есть и те, кто приходят извне. Наш мир – один из множества, а потому есть вещи и люди, не учтенные в плане Творца. Они входят в ткань мироздания, как пуля в тело, – по своей воле или кем-то призванные. Пуля может обрасти оболочкой и остаться неотъемлемой частью, которую лучше не тревожить. А может убить или искалечить, – так бывает гораздо чаще. Мир избавляется от пришлых, – если его стражи смогли их заметить»…