Он не помнил, как карандаш оказался в его руке. Простой рисунок набросками: яркий полдень самого лучшего дня. Синее небо, кузнечики в траве, ветер в вершинах родного леса. Девочка в крестьянском платье, удалая и веселая, с милыми веснушками на носу, улыбается широко и радостно, держа в опущенной руке арбалет: «Глядите, какая я меткая! В шишку с двадцати шагов, так только брат Петр может!». Глупый юнец, что считал себя самым умным, стоит чуть поодаль, а между ними – трехлетняя сосенка с ветками-свечами. Живая преграда, которая будет расти год от года, пока не превратится в огромное дерево, что уронит сотни шишек и тысячи хвоинок, а потом падет под ударом топора. Станет частью ловушки, пылающей засеки, что навеки разделит их судьбы.
Воск свечи, что капает на край бумаги, влага в глазах, от которой расплывается огонек. Подорожник и папоротник, крапива и мандрагора, пуля в руке и стрела в сердце, вино и огонь и отделанные в серебро рубиновые капли ожерелья на святой иконе… «Ты понял верно. Ты и она – то, что не должно состояться. Ты делаешь все правильно: береги ее от мира и мир от нее, - такая вот сложная система маневров и отступлений. Непростая задача, но ты и не создан для простых. В любом случае, она твоя сестра, не правда ли?»
Когда он очнулся, то не обнаружил ни письма, ни рисунка. Была прогоревшая свеча, зола в камине. Он все сжег? Или это приснилось, и он все еще во власти видений от мандрагоры? Ответа не было.
***
– Три части в Пресвятой Троице... – я бросила растертую гостию на четыре стороны.
Троица, зеленые святки, все на могилах, – и я на могиле. Лежите, темные, неупокоенные, заложные, перетекайте душами в корни крапивы, что терзает вас адом…
– Четыре всадника на злых конях…
Вас было в пять раз больше, и каждый был и войной, и чумой, и голодом, и смертью. Но белый ангел, свет мой, вскинул саблю к небу и пустил коня в галоп, и повел за собой тех, кто ему поверил, и смерть явилась за вами – от пуль и стрел, топоров и цепов.
– Пять книг пророка… – пророк не говорил о вас, но призывал не щадить врагов.
– Шесть дней творения… – да только зло сотворено до их начала.
– Семь ангелов у конца времен, - лежите тут до седьмой трубы!
Крепкие кустики альрауне, не заглушенные крапивой, раскинули листья по земле. На святого Яна я выкопаю два, третий же оставлю старой гексе до золотых яблочек…
Когда я вышла на дорогу, путь мне перегородил Губертек. Он ласково улыбался, на щеках играли ямочки.
– А я ведь знаю, куда ты ходила!
-----
*святые конца весны: Вальбурга 30 апреля, Филипп и Якуб 1 мая, Флориан 4 мая.
**отсылки к предыдущей части, роману «Лети за вихрем».
***битва при Хотузице (маленькой деревне вблизи богемского города Часлав) между прусской армией под командованием короля Фридриха Второго и принца Леопольда фон Анхальт-Дессау и австрийской армией под командованием зятя королевы принца Карла-Александра Лотарингского. Состоялась 17 мая 1742; большие потери; победа за Пруссией.
Глава 39. СУДЬИ
– Что, ведьма, отказывать мне вздумала? – младший конюх подмигнул и весело, хищно улыбнулся: белые зубы так и блеснули. – А сама в святой день со святыми дарами на могиле колдуешь, Божьего суда не боишься?.. Ну не зыркай по сторонам, не надо…
Я знала: если прямо сейчас метнусь в чащу, пробегу без троп, змеей просочусь в заросли, – он не сможет меня догнать. Однако, я понимала: на воре шапка горит, а потому только глаза закатила – дурак, мол, что с тебя взять еще? Казалось бы, – красивый парень, плясать ловок, да на язык остер, – такие вечно девушкам головы кружат, поглядел бы на какую другую – может, сейчас невестой бы хвалился. Но нет, ему непременно было надо, чтоб его признала та, которой он вовсе не мил, – иначе самому и жизнь не мила. «За все отыграюсь, – говорил он в корчме, вливая в себя которую по счету кружку: что у трезвого в уме, то у пьяного на языке. А может, не говорил, а думал… – За все обиды и унижения, что баба не должна сметь причинять мужчине. За то, что попусту передо мной юбкой мела да нос задирала. Что отбивалась, когда я обнимал, молчала, когда я шутил с нею, не шла со мной на посиделки, когда звал ее. За то, что облила меня водой и нашептала порчу на мой подарок*. Что отказала, когда я желал ее просто так, а потом не приняла и честного сватовства… За то, что люблю ее, а она посмела не любить в ответ!».