– …И теперь господин настоятель требует предать виновницу суду. А лучше – уступить ему еще один участок леса, и Бог с ним, с расследованием. Но для закрепления порядка и предотвращения вероятного будущего колдовства, господин аббат требует призвать означенную девушку к порядку, так сказать, естественным ходом. А именно – рекомендует выдать ее замуж за свидетеля, который теперь является мирским слугой монастыря и будет проживать на его землях… Вам, должно быть, любопытно знать, кто этот свидетель?
– Разумеется, – вставил капеллан в паузу. – Знание облегчит понимание…
– К сожалению, это мой кучер Губерт, – вздохнула канонисса. – Брошенный сирота, спасенный и выпестованный в нашем доме. Не побоюсь этого слова – змея, пригретая на груди! Я всего лишь пробежала письмо Его преподобия глазами, но вы же знаете, что у меня цепкая память. Так вот, дословно: «Вам следует тысячу раз подумать о том, кому вы даете приют на ваших землях. Я не потребую у Вашего сиятельства выдачи виновницы, хотя слухи уже наверняка дошли до Его преосвященства: в наших краях всегда найдется, кому донести. Впрочем, это решаемо, и дело пока еще можно свести к области личных конфликтов. Означенную девицу готов взять на поруки ее будущий супруг, что был кучером в вашем поместье, теперь же, формально не принадлежа к числу ваших крепостных, готов трудиться лесничим монастыря. Этот человек обеспечит должный надзор за виновницей, а также проследит за тем, чтобы она принесла покаяние перед святой церковью и впредь не грешила»… Каков выжига, а?
– Несомненно, этот юноша излишне много взял на себя, – согласился капеллан.
– Да не Губерт, а Мраковский аббат! – перебила госпожа Венцеслава. – Он даже своим осведомителям готов платить не звонкой монетой, а нашими крепостными! Впрочем, на сей раз я готова заплатить эту цену. Ради сохранения нашего имущества и душевного спокойствия моего бедного брата!..
Дама сделала паузу, но капеллан на сей раз промолчал: заводить речь о проблемах главы рода было бы чересчур смело. Канонисса вздохнула и продолжила:
– Я расскажу вам все, святой отец, поскольку я… буквально в тупике! Мой дорогой брат, добрый граф Христиан, поклялся своему сыну, что будет беречь эту девушку… Вы же поняли, что речь идет о служанке Кветуше, не правда ли?.. Собственно, только в обмен на это обещание Альберт уступил нашим просьбам и согласился покинуть дом. Теперь же мой брат пребывает в смятении: замужество богохульницы со свидетелем гарантированно прекратит расследование, но Христиан не может требовать от этой девицы поступить вопреки ее воле, не нарушив своего слова!
– И поэтому, дочь моя, требовать этого будете вы? – спросил капеллан.
– Ну как требовать… – вздохнула дама. – Я должна убедить ее в необходимости такого решения. Которое будет на благо нашего рода, Христиана, Альберта… И ее самой!
***
В замке было пусто. Я уж попривыкла, – но тут и вправду всегда тихо и гулко, как в церкви. Столовая – огромная комната, прохладная даже летом, длинный стол почти посередине, – дюжина человек сядет, и место останется.
Пусто было и в сердце: крикнет душа – отзовется эхо, как в пещере. Свято место пусто не бывает? Как бы не так… Некому его занять: не было в наших землях иных святых.
Хозяин, что поехал с визитом к мраковскому аббату, обещал вернуться к обеду, то есть скоро. Я протерла и так чистый стол, ровненько в шеренгу выставила стулья, разложила свежие салфетки и начала расставлять заранее принесенную посуду, как вдруг дверь распахнулась и на пороге показалась госпожа Венцеслава. Я поставила тарелку и присела в реверансе… Ох и долго же меня тут отучали по-простецки кланяться господам в пояс.
– Кветуше? Хорошо, что ты здесь, девушка. Как закончишь – зайди ко мне в кабинет, – госпожа приветливо кивнула мне, плавно развернулась и удалилась.
Я уже говорила, что наших господ мы боялись меньше, чем уважали. Знаю, так редко бывает, поговорка «Хвали жито в снопу, а барина в гробу» не зря появилась, – да только на эту поговорку у нас просто плевались: не-не-не, какой гроб, пусть живут до ста лет, пошли им пан Бог здоровья и сил. Мы жили не голодно даже в самые тяжелые годы, нас не мучали непосильным трудом и не обирали до нитки, нам разрешали не то что грибы и хворост собирать в господском лесу, – а даже и охотиться с силками и самострелами.