Я осторожно отвела в сторону листья и запустила пальцы в землю, раскапывая ее вокруг духова корня. Прихватила его покрепче, чтоб не ушел в свою нору, качнула, повернула, подрыла вбок, стараясь не обломать ни одного отростка…
– Йааааа! – вопль ударил по моим ушам не снаружи – изнутри. – Вааааа!
В голове зазвенело, перед глазами мелькнули искры, я втянула ноздрями то ли проступившие слезы, то ли пошедшую носом кровь. «Когда он в полной силе, от его воплей лопаются жилы в голове», – говорила гекса. Этот – не в полной…
– Вааааа!
«Цветок, цветочек, не болит твой глазочек… Цветочек-цветочек, укажи мне судьбу…».
Корень под рукой вздрогнул и сделался горячим. Ощутимо рванулся вглубь: казалось, он вцепился в землю руками и ногами, напрягая все силы. Листья приподнялись кверху, а налившиеся бутоны казались уже не бельмами – сжатыми кулачками. Перед глазами плясали сполохи, вокруг качалась крапива, – и на каждом листе словно проступали перекошенные от злобы лица. Крест поодаль снова качнулся, – или нет? Альрауне умеет морочить…
Когда я, крутя посолонь, вытянула земляного человечка наружу, то вздохнула с облегчением: второго копать не придется. Крепкое белесоватое тельце, корни-руки, корни-ноги, а на стыке корявых ног – еще один корешок: в моих руках однозначно был земляной муж. Не альрауне – альраун, тот, что был мне и нужен.
Я не глядя сунула его за пазуху, подняла глаза к небу: одно лишь оно было сейчас неподвижным и не пыталось стать мороком. «Холодная бездна, населенная голосами звезд. Ей нет до нас дела, для нее мы всего лишь живые песчинки на каменном шаре. Однако Господь видит нас столь же великими и значимыми, как каждое из этих светил», – я помню, господин мой, всегда буду помнить… Я встала и побрела к тропинке. Что бы ни было дальше, я знала: так надо. То, что сейчас происходило, было частью судьбы.
Губертек стоял на сей раз у края поляны: красивый и нарядный, как приезжал днем, только коня не было.
– Что, невестушка? – цыган улыбнулся, шагнув навстречу. – Думала, что умнее всех выйдешь? Иди ко мне, помилуемся, а то завтра успеем ли?
– Не пойду за тебя! – рявкнула я. – Порчу напущу, что никакой аббат не поможет!
– Да мне и не надо, – он рассмеялся. – Кто на ведьме женился, тот сам опоганился. Меня на опушке монахи ждут: то ли сам приволоку тебя, то ли их в подмогу кликну. Только для начала…
Он одним прыжком оказался рядом, сшиб меня с ног, навалился сверху, подминая под себя, – жесткий, злой, куда сильнее меня. Рука парня потянулась к подолу, комкая ткань, другая локтем прижала мою шею к траве… Он сильнее? Теперь, когда он был ближе некуда, я поняла, что сделалась с ним одного роста, а сил мне было не занимать. Я рванулась...
– А ну лежи, тварь! – от тяжелой затрещины моя голова мотнулась туда-сюда по траве.
Я на миг ослепла, увидев искры из глаз, но, не останавливаясь, выбросила вперед руки и схватила парня за вороные кудри. Рванула на себя, ударила лбом в середину лица. Послышался влажный хруст, Губертек взвыл. Кровь из его разбитых носа и рта не то, что закапала, – прямо хлынула, вмиг заливая мне лицо и шею, пропитывая вышитую рубашку, под которой дремал вынутый из земли альраун.
– Сука! – один локоть женишка уперся мне в шею, другой в грудь, прижал сильнее. Нарядная ткань на вороте натянулась, нитка бус лопнула, и красные бусины посыпались, словно ягоды, теряясь в траве… Он сильнее?.. Я подняла ноги, обхватывая его бедра, сцепляя ступни над его спиной.
– Сразу б так! – хмыкнул цыган, только в следующий миг мои сведенные голени стиснули ему ребра, а потом я резко выпрямила ноги, толкая его в колени.
Парень отлетел чуть назад, больше не дотягиваясь руками до моего горла. Мог бы броситься обратно, да я не далась: кинулась сама, пропустив его руку мимо себя, схватила, выкручивая, за ухо и за волосы, перекатилась ему на спину. Он рванулся – да так и встал на четвереньки вместе со мною, висящей на спине, вцепившейся руками и ногами, как клещ.