– Не стоит, господин граф, – перебил аббат. – Давайте договоримся: я откажусь от претензий на Мраковский лес, и мы решим все к взаимной выгоде и вящей славе Господа.
– Что ж, будь по-вашему, – кивнул хозяин Ризмберка. – Лес. И мой Старецкий луг.
***
– Возвращаемся, Ганс.
Граф Христиан откинулся на сидении и, наконец, перевел дух. Старший слуга, что был сегодня за кучера, чмокнул лошадям.
– Никак отбоярились, Ваше сиятельство? – донеслось с козел, когда карета миновала подворье Мраковского аббатства.
– Верно, – граф усмехнулся. – К вящей славе Божьей…
«Неисповедимы пути Господни, – подумал он про себя. – Никогда не знаешь, где потеряешь и где приобретешь. Вот кто мог подумать, что молодая служанка сможет не только прекратить на некоторое время мои распри с обителью, но и вернуть мне немного потерянной земли? Расскажи кто – не поверил бы».
Кругом тянулись ухоженные монастырские поля, за которыми был лес и тот самый луг.
«Приданое, – внезапно подумалось графу. – Это ее приданое, которое она принесла в мой дом».
Мысль была не просто странной – крамольной, однако старик улыбнулся.
Глава 42. МИССИЯ
«У панически отступающих австрийцев были отняты пушки, множество солдат и офицеров захвачено в плен. Общие потери армии Карла Лотарингского составили не менее двенадцати тысяч человек убитыми и пленными. Торжествуя победу, король Фридрих средь поля битвы обнял принца Леопольда и произвел его в генерал-фельдмаршалы. Всем генералам и офицерам был вручен орден «За достоинство», солдаты получили денежные награды»… – Альберт отложил в сторону номер «Газетт де Франс», в котором воспевался успех прусского союзника при Часлау (1).
В апартаментах, которые молодой путешественник снимал на улице Сен-Дени неподалеку от моста Менял, была большая удобная гостиная, столик в которой никогда не пустовал: свежая пресса, местная и иностранная, появлялась на нем регулярно. «Мадам распорядилась, – пожимал плечами слуга. – Надо думать, она интересуется новостями и политикой, и не желает видеть вас неотесанным провинциалом».
Как и многие парижские слуги, Жак «знал людей» и на все имел свое суждение, а то, что его новый наниматель является путешествующим провинциалом, сообразил просто влет. Правда, как и все прочие, начиная с аббата Лоренца, он сильно заблуждался на счет госпожи Сивиллы. Альберт поначалу негодовал (в глубине души, хотя и под явные насмешки дамы), потом ему сделалось просто не до того.
За высокими зашторенными окнами шумело, пело, болтало, чирикало и ворковало, цокало копытами, пахло навозом и фиалками весеннее парижское утро, тогда как за несколько сотен верст к востоку мир захлебывался в крови.
Он взял номер «Франкфуртер Цайтунг». Весь разворот был посвящен взятию Мюнхена:
«При приближении корпуса Беренклау гарнизон и горожане заперли ворота, дополнительно установив на городских стенах и башнях более тридцати орудий, разобрали мост через Изар и стали ждать врага. Австрийский авангард подошел к Мюнхену в вечерних сумерках. Солдаты обыскали дворы предместья, собрали доски и бревна, снесли несколько построек и из добытой древесины под покровом ночи, невзирая на постоянный огонь, что вели по ним защитники Баварской столицы, построили наплавной мост. Первыми к городу под непрерывным обстрелом переправились пандуры под предводительством барона фон дер Тренка. Ближайшие городские ворота были взорваны, после чего пандуры Тренка и кроаты полковника Менцеля ворвались в округ Леэль, где предались грабежам, насилию и убийствам. Меж тем австрийская армия нанесла основной удар по городу. К утру Мюнхен был занят вражескими войсками, к полудню подписан акт о капитуляции. Сдавшийся в плен гарнизон был разоружен и заперт в казармах, орудия и лошади конфискованы, городские зернохранилища вывезены или перенесены в оружейный склад, множество горожан силой отправлены на строительство дополнительных укреплений»… (2)
Что ж, пока одну австрийскую армию бьют в Богемии, другая побеждает, наводя ужас на Баварию. Альберт на несколько секунд закрыл глаза: перед ними плясали красные мушки. Более свежий номер «Франкфуртера»?