«Прошла неделя с начала оккупации Мюнхена, австрийская армия размещена в городе. Жители, пострадавшие от злодеяний пандуров, обратились за поддержкой к генералу Беренклау, но вместо компенсации получили лишь письменные указания мировому судье, который должен был одобрить выплаты, оценив ущерб. Впечатление, произведенное австрийскими иррегулярами на мюнхенцев, описывается меткой фразой свидетеля: «В Венгрии, должно быть, имеется еще один ад под землей, откуда явились все эти люди»…
Ближе к делу, Мюнхенская «Постцайтунг»?
«После подписания акта о безоговорочной капитуляции Мюнхена австрийская армия разместилась в домах городских жителей. Офицеры неукоснительно следят за соблюдением бойцами полной законности и высокой дисциплины в соответствии с подписанным актом, где одним из первых пунктов значится запрет на грабежи и мародерство. В честь победы австрийского оружия генерал пандуров барон Франц фон дер Тренк устроил праздник и бал, куда была приглашена вся мюнхенская знать и офицеры гарнизона…».
Очевидно, этот номер газеты верстался под дулом пистолета, приставленного к виску издателя. Не надо было быть провидцем, чтобы понять, что строки про дисциплину и противодействие грабежам были однозначной неприкрытой ложью, а вот про бал – пожалуй, правдой. Утомившись воевать, командир пандуров вполне мог устроить красивый жест, а заодно дать отдых себе и своим офицерам. Наверняка он сорил деньгами, угощая всех за свой счет, – почему бы и не сделать этого, разжирев на разбое?..
– Здравствуй, сын.
Молодой граф вздрогнул – точно как раньше при появлении Бледной Дамы. Подобно ей, госпожа Сивилла даже ранним утром была одета в черное, что же до ее правдивого обращения, – кто бы мог его сейчас услышать? Слуга и приходящие горничная с поварихой должны были явиться лишь к полудню: по настоянию Сивиллы Альберт отпускал их вечером. О да, все трое были убеждены, что покидают дом затем, чтобы не мешать «свиданиям Его сиятельства с покровительницей».
– Ну как, везде пишут разное? – женщина в черном кивнула на ворох газет. – Каждый расставляет акценты по-своему, а кто-то и попросту врет. При этом истина всегда где-то посередине, а о более высоких смыслах и вовсе мало кто подозревает. Общественное мнение, сын мой, – великая вещь. Даже в прошлом веке сожжение Магдебурга освещали в газетах по-разному: католические источники восхваляли уничтожение гнезда еретиков, а протестантские прославляли храбрость защитников и требовали возмездия… Думаю, когда-нибудь Невидимым стоит обратить пристальное внимание на прессу.
Молодой граф поднял на нее красные от бессонницы глаза:
– Для чего мы здесь, если должны быть там?
– Для того, что здесь и сейчас решаются судьбы мира, – Сивилла пожала плечами. – Решаются здесь, а вершатся там. Кардинал де Флери (3) вовсю примеряет на себя роль великого Ришелье: наверняка думает, что раз в той великой войне немало выгод приобрели лишь Франция и союзная ей Швеция, то отчего бы роль протестантского союзника французов против Габсбургов не сыграть теперь Пруссии? (4) Однако, кардинала гложут сомнения: король Фридрих уже доказал свою ненадежность. Его прусское величество считает себя не ферзем на этой доске, а игроком, что двигает белые фигуры, начиная и выигрывая, а потому… Ты знаешь, сын мой, что аббат Лоренц прибыл в Париж вчера и ищет аудиенции у Его высокопреосвященства?
– Что ему надо? – при упоминании имени аббата по сердцу словно царапнула коготками невесомая паучья лапка. Где бы ни появлялся этот человек, это ни разу не было к добру.
– О, твой компаньон сделал кардиналу предложение, от которого сложно отказаться, – улыбнулась Сивилла, останавливаясь у каминной полки, – как по причине очевидной выгоды, так и оттого, что оно исходит непосредственно от Папского престола. Священный генерал иезуитов получил от Его святейшества некое распоряжение и снабдил своего посла изрядной суммой на подкуп. Кардинал де Флери – известный бессере6ренник: для своего счастья ему довольно блага Франции и жалованья первого министра, чего не скажешь о его кабинете. Нового отца Жозефа (4) там точно не наблюдается: обычные мздоимцы на высоких постах, от воли которых зависит допустить или не допустить иезуитского эмиссара к столь важному лицу...