------
*считается, что эти слова произнес принц де Конде после битвы при Сенефе (11 августа 1674 г), самого кровопролитного сражения франко-голландской войны 1672-1678 г. (примерно по 10 тыс убитых и раненых с каждой стороны).
**прелиминарное мирное соглашение в Бреславле между Австрией и Пруссией от 11 июня 1742, фактически положившее конец первой силезской войны.
***Бог знает, с какого момента Мориц Саксонский страдал водянкой, но при Фонтенуа (11 мая 1745) ему, как пишут, уже было плоховато. До 1750го он дожил вполне себе не руиной, руководя множеством военных операций, – так что, смертельная болезнь развивалась медленно и запросто могла дебютировать в 1742м. Правда, есть данные, что у него был гидроперикард, а не асцит, но тогда в 18 веке это не диагностировали бы как «водянку».
Глава 44. ВОРОНЫ
– Этот? – де При деловито кивнул на едущего впереди здоровенного усача в щегольском кафтане и отороченной мехом шапке.
– Вероятно, – ответил Альберт.
Это было первое слово за полдня: собственно, вопрос приятеля привел его в чувство. Грамотно организованная засада наверняка была не его заслугой. Того, кто жил в его памяти.
По описаниям барон Франц фон дер Тренк был тем еще здоровяком, да и вид у вожака, что устроил казнь в Иннерцнеле, был вполне подходящий. Обострившимся, как это всегда бывало после вспышек памяти, неведомым чутьем, молодой граф улавливал исходящее от предводителя нечто, сложно поддающееся описанию в человеческих терминах. Тень инстинктивных лениво ворочающихся мыслей, которые в любой момент могут стать резкими и быстрыми? Смутный шлейф эмоций – сродни звериному мускусному запаху: довольство, недоверие, ноющая, как рана, вечная жажда? Разум, привыкший отсекать все лишнее, – словно саблей, что за долю мгновения вылетает из богатых узорчатых ножен?
– Чертов павлин, – презрительно прошипел Арман, сам тот еще щеголь. – Огонь!
Алуэтт помедлил секунду и спустил курок. Вожак не успел ничего понять: пуля вошла ему точнехонько в висок, чуть ниже края шапки. Выстрел де При прозвучал почти слитно с первым, снеся возницу в красном плаще с передка телеги.
– Чем ярче личность – тем проще целиться, – Арман оскалился в злой улыбке.
Пандуры сориентировались мигом: один с ловкостью ласки перескочил на место возницы, пригнувшись и с трудом удерживая испуганных лошадей. Двое, что ехали верхом, не задерживаясь, подхлестнули коней и рванули вперед: одного из них почти сразу догнала пуля, другой успел скрыться за поворотом петляющей по лесам дороги. Прочие – пять то ли шесть человек – спешились и попробовали укрыться за телегой, выставив лишь дула ружей. Проделывая это, один из них успел с непостижимой уму меткостью выпалить в чащу, целясь примерно туда, откуда стреляли. Пуля вошла в ствол бука в каком-то футе над головой Альберта. Впрочем, укрытие не помогло пандурам: другая половина засады, что находилась по ту сторону дороги и пару минут назад пропустила всадников и телегу мимо себя, теперь оказалась чуть позади. Два выстрела уложили еще двух удалых смуглых бойцов в дорожную грязь. Тот, меткий, что стрелял на звук, выдернул из-за пояса пистолет и снова выпалил в чащу, – похоже, опять без толку, но и ответный выстрел из лесу не достиг цели.
– Щас перебью их всех на хрен! – один из тех, что прятались за телегой, вскочил на борт, пнул что-то лежащее на дне, нацелил вниз пистолет.
– Да уж будьте так любезны! – по-французски отозвался де При, за это время успевший перезарядить ружье.
Через пару минут перестрелки двое выживших врагов подняли руки. Впрочем, не помогло и это.
– Про пленных распоряжений не было, – бросил Алуэтт, и один из сдающихся упал с дымящейся дырой во лбу. Другой попробовал дать деру в чащу, откуда вскоре донесся еще один выстрел.
Альберт оказался у телеги первым: как и ожидалось, в ней были не только мешки с зерном, но и живой груз. Человек десять, связанных попарно спина к спине: дородный мужчина лет пятидесяти в приличной городской одежде, трое тощих патлатых мужиков, молодой парень с заплывшим глазом, две женщины, различающиеся только количеством морщин, еще один парень… Вскоре весь отряд был здесь: кто-то перерезал на пленных веревки, кто-то выгружал мешки. Алуэтт деловито обыскивал застреленного им вожака, – что ж, этот не пропадет и никого не подпустит к законной добыче.