– У нас забронирована ложа, – бросил аббат на входе в театр Сан-Самуэле. – На имя графа фон Рудольштадта с компаньоном.
Капельдинер поклонился, протягивая им надушенный листок программы и ключ.
– Уютный закуток всего на два места, то есть никто не будет набиваться к нам в компанию, – аббат выглядел весьма довольным. – Эта ложа дожидалась нас не одну неделю. Говорите, ее зарезервировал для вас маэстро? Похоже, он очень уважает вашего отца.
Юноша не был в курсе обстоятельств знакомства старого графа с прославленным композитором, но знал, что состоялось оно в Вене и было как-то связано с первой встречей его родителей. По семейному преданию, его отец увидел мать в театре. Видимо, как раз на одной из опер маэстро Порпоры, который тогда подвизался в австрийской столице**.
– Четыре яруса по тридцать лож в каждом, – расположившись на своем месте, аббат смотрел по сторонам и комментировал: его, как всегда, вдохновляло удивление провинциала. – Из крайних хуже видно сцену, хотя слышно хорошо везде. У благородных семейств обычно имеются выкупленные или бессрочно арендованные ложи в нескольких театрах, – их расположение подчеркивает общественный статус. Сюда можно явиться в любое время, но обычно приходят вечерами: не только слушать музыку, но и общаться, показывать себя и разглядывать других. Да и вообще, это чудесная возможность под звуки оперы делать все что угодно: сплетничать, ужинать, играть в карты, устраивать свидания.
Пока компаньон разглядывал публику (среди которой, очевидно, были весьма известные личности и скандальные персоны), занавес поднялся. На фоне декораций, изображающих руины и заросли, красиво расположившись на бутафорском камне, сидела молодая актриса, которая почти сразу же встала, завела глаза к потолку и запела трогательно и волнующе.
– Обратите внимание: в заглавной роли сегодня явная дебютантка, – аббат повернулся к своему спутнику. – Большая часть посетителей здесь – завсегдатаи, однообразие приедается, а потому при отсутствии новой оперы несколько раз меняют исполнителей в старой. Порой новые лица становятся целым событием. Возможно, это как раз тот самый случай: ее предшественница, что нынче играет Антиопу, выглядит гораздо старше своей роли и сценического партнера, и этого уже не скрывает никакой грим.
К середине первого действия оба упомянутых женских персонажа – юная покинутая Ариадна и весьма бодрая, хотя и несколько полноватая, царица амазонок Антиопа – появились почти во всех сценах и пропели множество экспрессивных арий.
Ариадна – высокая и статная черноволосая девушка одних лет с молодым графом, была умело задрапирована в странное и весьма открытое подобие древнегреческого хитона, которое не оставляло никаких двусмысленных толкований по поводу деталей ее красоты. В первых сценах рядом с нею появлялся Тесей – манерный худощавый блондин с дерзким взглядом, который, несмотря на доблесть, совершенно терялся на фоне прелестной героини. Молодая актриса была выше его на полголовы и, надо думать, будь между героями легенды подобное соотношение сил, Ариадна при попытке «забыть» ее на острове могла бы навешать жениху таких тумаков, что он навек закаялся бы совершать подобные поступки. Впрочем, когда герой пропел о своих грядущих победах и в сопровождении лучшего друга Пирифоя отбыл на подвиги, на сцене появился Вакх – мужчина постарше, который, в полном соответствии с мифом, выглядел отъявленным пьяницей и дебоширом.
Ариадна, как и положено дебютантке, не только вдохновенно пела, но вовсю старалась играть: откликалась на действия других персонажей, умело перемещалась по сцене, принимая красивые позы на фоне декораций. Лицо ее, хоть и несколько утрированно, передавало всю палитру выражений: от радости и нежности, до страсти и муки, а красивый голос в некоторые моменты даже словно бы дрожал от слез. Когда же она заканчивала очередную арию сложной фиоритурой, зал взрывался аплодисментами (некоторые посетители явно делали это без отрыва от болтовни, поедания лакомств и прочих занятий).