Богатый монастырь был подчистую разграблен еще весной, – виной тому было удобное его расположение на берегу Дуная. Впрочем, вынеся из этих стен буквально все – от припасов из амбара до золотой утвари из церкви, – барон Тренк отнесся к настоятелю со всем почтением и даже, небывалое дело, вернул часть награбленного. Возможно, причиной этого было удивительное сочетание стойкости и кротости, что чувствовалось в аббате и в это страшное время выглядело пугающе и даже нечеловечески. Принимая исповедь у жестоких захватчиков, деля с крестьянами остатки припасов и с одинаковым философским милосердием предоставляя кров сначала одной, потом другой армии, этот человек был вне политики. Похоже, для него не существовало друзей и врагов, – были лишь люди и их бессмертные души, в большей или меньшей степени сбившиеся с курса.
Альберт и Арман почти синхронно склонили головы перед настоятелем.
– Я случайно услышал вашу беседу, молодые люди, – произнес аббат Мариан. – Речь шла о партизанах и заложниках. И обо мне. Думаю, я смогу присоединиться к вам и замолвить слово перед вашим командиром.
----
*речь о Жорже-Луи Бюффоне, который на ту пору занимал должность интенданта королевского ботанического сада в Париже. Поскольку наш герой с детства увлечен естественными науками, то отчего бы в свободное от боевых действий время ему не обзавестись знакомством со знаменитыми естествоиспытаелями?
**Фридрих Генрих фон Зекендорф, имперский граф, баварский генерал-фельдмаршал (назначен на место всеми подставленного Тёрринга, после его закономерного провала при Шердинге). До того состоял на австрийской службе, но в 1739м император Карл Шестой (отец Марии-Терезии) свалил на него вину за территориальные потери в русско-австро-турецкой войне и предал военному суду. Разумеется, когда император умер, фельдмаршал спешно перешел на сторону узурпатора Карла-Альбрехта.
***Еще одна историческая личность. Аббат Мариан Пуш, настоятель обители святого Маврикия в Нидеральтайхе, не бросил свой многократно разграбленный монастырь и вел дневник, который стал самым достоверным источником об австрийской оккупации Баварии в 1742м и далее.
Глава 45. ТЕАТР
– Вы сказали, что договариваться с партизанами пойдет тот, кому прикажет господин фельдмаршал, – продолжил настоятель. – Однако, мне может приказать лишь Господь Бог. Или же Его святейшество Папа, но в настоящий момент он находится еще дальше от нас.
– Это моя личная просьба, отец, – Альберт вежливо наклонил голову. – И вопрос милосердия. Вы знаете, где искать их в лесу.
– Знаю, – кивнул аббат Мариан. – Но давайте договоримся сразу, сын мой: я не буду выступать как провозвестник воли вашего начальства. Я не имею морального права призывать людей к вооруженному сопротивлению, которое является безнадежным делом. Вы пришли сюда позже и не застали восстаний в Тёльце и Ленгрисе*, которые были подавлены пандурами со столь невероятной жестокостью, что даже австрийский главнокомандующий высказал барону Тренку за превышение полномочий и велел отпустить пленных крестьян. Я не благословлял жителей Иннерцнеля на ограбление обоза, – они сделали это от отчаяния… Насколько я понял, вы видели последствия?
Альберт молча скрипнул зубами.
– Я готов просить партизан сохранить жизнь девушке и решить дело миром, не более того, – продолжил аббат. – Однако, вас отправили вовсе не за нею, заложница – лишь предлог. Ваш фельдмаршал предположил верно: в ополчении немало опытных бойцов, хорошо знающих местность. Они могут быть полезны вам в качестве разведчиков, курьеров, охраны коммуникаций, но вы, как и австрийцы, уйдете с этой земли, а они останутся. Еще один корпус иррегуляров, который вынужден кормить сам себя, потому что Его величеству нечем им платить, – голодные, обозленные, брошенные всеми, не крестьяне и не солдаты. Им придется грабить, чтобы выжить; их будут преследовать, назначать награды за их головы, это приведет к еще большей жестокости. Я вижу, вы добрый и умный юноша, и у вас, в отличие от многих, болит душа за наши беды. Думаю, вы сможете принести вашему командующему неопределенный ответ…
– Я… сделаю все, что в моих силах, святой отец, – с долей сомнения ответил Альберт. – Но прежде всего я хочу спасти дитя, которое уж точно не виновато в этой войне...