Похоже, эта игра со ставками на душах «публики» и была основной сюжетной завязкой будущей военной драмы: в эти летние дни в мире решалось слишком многое. Вскоре после официального подписания мира в Берлине***** восьмидесятитысячная австрийская армия осадила Прагу. Заблокированный в городе французский оккупационный корпус попробовал было договориться, предложив сдать Прагу, Эгер и Фрауэнберг, да и вообще покинуть Богемию, если австрийские войска уйдут из Баварии, но эти идеи вполне закономерно не нашли отклика. Что ж, при таком соотношении сил французы были явно "не в тех условиях, чтобы диктовать условия".
«Не готовь триумф раньше победы, – мог бы сказать Альберт, но кто бы стал слушать «третьего адъютанта, гражданского на купленной должности», да еще и, возможно, Бог весть чьего шпиона. – Или, проще говоря, не хвали день до вечера».
Мысленно произнеся последние слова, он понимал, что даже думает теперь в основном на французском. Душа его все больше отдалялась от дома, до которого отсюда было всего несколько дневных переходов.
----
*немного реальных исторических фактов из дневника аббата Марина Пуша.
**и вот у нас косяком пошли пересечения «мира, сотворенного словом человека» и, собственно, предков творца) Напоминаю: цикл «Легенда о вихрях» изначально написан по мотивам романов Жорж Санд, отправная точка – дилогия «Консуэло/Графиня Рудольштадт». Девица Мари Ренто, которую мы видим здесь, и маршал Мориц Саксонский, с которым у нее потом сложится бурный роман, – прабабка и прадед Авроры Дюпен. История про мерзкого папашу Клода-Луи Ренто, который фактически продал двух дочерей за должность интенданта, правдива. Но тут я спецом погрешила против хронологии: в нашей реальности это случилось не в 1742м, а в 1745м, то есть в баварский поход девы не мотались.
***Blaubeeren (нем.) – черника.
****Иоганн Михель Гшрай (Gschray) – глава баварского добровольческого корпуса во время войны за австрийское наследство, потом служил во Франции и Пруссии.
*****Официальное закрепление Бреслауского мирного договора между Австрией и Пруссией и реальное окончание Первой силезской войны. Король Фридрих элегантно "кинул" им же собранную антиавстрийскую коалицию, которая без его поддержки знатно огребает на двух фронтах.
Глава 46. ДОЧЬ
В лучах вечернего солнца, что пробивались в высокие узкие окна, плясали тысячи пылинок. Чем ниже скатывалось к горизонту солнце, тем выше скользили лучи – касались балок потолка, гладили древний шершавый камень, скрытый под штукатуркой. Коридоры замка, рассчитанного на размещение небольшого гарнизона или многочисленной семьи с гостями, родней и челядью, были пусты и гулки – оттого, что были безлюдны. Тишина, призраки эха, пылинки в лучах, – но не в этот час… Они шли по коридору замка, беседуя вполголоса: хозяин и хозяйка, граф Христиан и его сестра, живущая в миру монахиня.
– Тебя что-то беспокоит в письмах твоего сына? – спрашивала у брата госпожа Венцеслава.
– Да, – кивнул граф. – Нестыковки с сообщениями господина Лоренца. И тот факт, что он не отвечает на вопросы, которые я задаю в моих письмах. Почтенный аббат пишет одно, Альберт – несколько другое. Что характерно, оба сообщают о его успехах в свете и знакомствах в академическом мире…
– Просто Альберт отправил свое письмо раньше, чем получил наше предыдущее… – ответила канонисса. Потом осеклась. – Погоди, Христиан. Ты думаешь, твой сын… Что-то от нас скрывает? Что в Париже он… ну, может, не пустился во все тяжкие, но приобрел, скажем, нежелательные знакомства, коих там, как говорят, в избытке…
Граф Христиан молча пожал плечами. Он не был уверен в правомочности своих подозрений и не хотел зря пугать почтенную даму, но все же… «К сожалению, дорогая сестра, – мысленно ответил он ей, – возможность пуститься во все тяжкие в военное время предполагает не только нежелательные знакомства. Далеко не только их…».
– Мне кажется, наш Альберт слишком благочестив для порочных связей! – канонисса продолжила развивать свою мысль. – Он умный юноша и сможет распознать опасность.
«В его годы мне тоже так казалось, – подумал граф. – И чем все кончилось?»