– Я надеюсь на его разум, – произнес он вслух. – И буду молиться за это.
Хозяева под руку прошествовали дальше, к замковой часовне.
Рыжеволосая молодая служанка, давно затвердившая привычку реже попадаться на глаза суровой хозяйке, замерла в узкой стенной нише, мимо которой они только что прошли. Наверно, если бы господа прислушались, они могли бы услышать бешеный стук ее сердца.
***
Я вернулась в замок сразу после Купала, – никто не освобождал меня от службы. Осунувшаяся и усталая, зато в новой чистой одеже, что болталась на мне, как на палке, - пропажа, которой не ждали, невеста убийцы-конюха, которую в мыслях схоронили накануне назначенной свадьбы. Хозяйка презрительно хмыкнула, едва взглянув на меня, хозяин – выслушал и использовал мои слова в тяжбе с монастырем, сумев оттягать обратно кусок спорной земли. На кухне Эльжбета сначала перекрестила меня и лишь потом обняла, прочие слуги молчали и смотрели косо.
Так или иначе, но я вернулась и была принята, а тревога, что поселилась в моей душе… Тревога съедала меня заживо, только нельзя было подавать виду.
Повышенная в звании Зузана теперь была ключницей и личной служанкой госпожи, а потому ее работа досталась мне. Поутру я спешила прибраться в гостиной и столовой – комнатах, куда по издревле заведенному распорядку шли поутру наши господа, – сразу после молитвы в часовне. Открыть ставни, распахнуть занавеси, чтоб утреннее солнце вошло сюда сквозь узкие стрельчатые окна. Смести с подоконников незаметные пылинки – и вполне заметных мотыльков, что по летнему времени неведомо как находили путь в замок, а потом убивались об оконные стекла, пытаясь выбраться наружу. Поднявшись на принесенную с собой стремянку, мягкой суконкой смахнуть пыль со стоящих в углу пустых доспехов, с рам, обрамляющих портреты славных предков семьи, с больших часов с маятником. Обмести закрепленные на противоположной стене охотничьи трофеи господина барона, а заодно поглядеть, нет ли где паутины: было дело, как-то раз паучок решил сплести свои тенета прямо меж рогами мертвой оленьей головы…
С мягкой метелкой в руках я прошла к окошку. На столике, возле которого любили сиживать в креслах хозяин и хозяйка, стоял подсвечник с наполовину догоревшей свечой, несколько застывших капель воска пятнали столешницу... А рядом лежала газета, вчера поутру доставленная в замок вместе с письмами. Надо думать, хозяин, сидя здесь поздним вечером, перечитывал ее. Вглядывался в строки, просеивая их по буковкам, соображал так и этак, пытался понять, во что из происходящего мог угодить его сын… Видимо, так ни к чему и не пришел: задул свечу, положил письма в карман, закрыл газету и с тяжелым сердцем удалился в свои покои… Господи, конца-края не видно ни войне, ни разлуке, но, может, что-то хоть забрезжило вдали, как просвет в тучах?
Рука сама потянулась к печатному листу: зря что ли молодой барин учил меня грамоте? Хоть что-то, какая-то весть, что на него укажет… Хоть бы строчка надежды.
Я прищурилась: с непривычки буквы не хотели складываться в слова: еще бы – скоро два года, как я не прочла ни одной строки. «Но… во… - я как дура зашевелила губам. - Но-во-сти. Новости с запада... западного фронта». Через пару строк я приноровилась, и слова потекли рекой. Сделались голосом, звучащим в голове – твердым, сухим, бесстрастным. Изредка пытающимся хвалить или бранить кого-то, - но так, для виду, чтоб показать, что он, голос, тоже живой. Теперь я понимала: все, что я читала ранее, давал мне в руки молодой барин, а потому прочитанное звучало для меня его голосом… От тех строк захватывало дух, от этих – сжималось сердце.
«Наши доблестные войска продолжают занимать территорию Баварии, не встречая практически никакого сопротивления. Два корпуса французской армии, что вступили в эти земли еще весной, деморализованы и пребывают в полном бездействии, не решаясь ни атаковать, ни отступить. Появление здесь фельдмаршала графа де Сакса, на которого так надеялись французы, не изменило в этой ситуации ничего. Присоединение этой земли, которая за последние полвека дважды служила плацдармом для вражеского вторжения, приведет к устранению угрозы с запада…». Что ж, выходит, что в Баварии нынче вроде как тихо. На святую Магдалину должна была явиться моя знакомая с той стороны – старая гекса, что просила следить за кладбищенской крапивой и альрауне. Бог знает, приходила ли, – с той поры я ни разу не была в лесу.