Что за чертовщина? Это была еще одна затычка для бочки – обыкновенная, деревянная, только с нижней ее поверхности свисали не то застывшие полупрозрачные капли, не то закругленные книзу сосульки. Стараясь не делать резких движений, Лоренц примерился и вертикально опустил новую затычку на предназначенное ей место в крышке пороховой бочки. «Капли» при этом, надо думать, наполовину погрузились в порох. Сверху затычка выглядела вполне обычно… Впрочем, нет: из нее выглядывали едва заметные льдисто отблескивающие трубочки – вероятно, обратные концы капель, продетых сквозь просверленные отверстия.
Закрепив это сооружение в бочке, аббат медленно отвел руку в сторону и, наконец, вздохнул свободно. Затем извлек из-за пазухи какую-то бумажку, развернул, плавно положил на бочонок рядом с затычкой… Удивленный сверх всякой меры Гшрай успел опознать в листке рукописные ноты.
– А теперь пойдемте отсюда, сын мой, – шепотом молвил аббат, обернувшись к нему. – Не стоит рисковать понапрасну: иногда они детонируют сами по себе, от голоса или эха…
Два раза просить не пришлось.
– Кто – они? – спросил потрясенный командир уже снаружи. – Что это вообще за ерунда?
– Милое случайное изобретение одного не слишком счастливого принца, – ответил аббат, вновь приходя в чудесное расположение духа. – Недооцененное и якобы бесполезное. Вы что-нибудь слышали о «батавских слезках»*?
Гшрай помотал головой. Значит, не капли, а даже слезки…
– Они же – капли принца Рупрехта, – продолжил аббат. – Известны с прошлого века: Бог знает, где подсмотрел их секрет младший сын Фридриха Пфальцского*, но, привезя их в Англию, Его высочество смог немного подзаработать на продаже этих любопытных вещиц с парадоксальными свойствами.
– С какими же?
Видимо иезуит ждал этого вопроса.
– «Головы» этих капелек чрезвычайно прочны: сложно поверить, что они из стекла. Говорят, капля выдерживает попадание пули, если же сдавить ее железным прессом, – на прессе останется отпечаток слезки, сама же она не даст ни единой трещинки. Но вот если хотя бы слегка потревожить ее «хвост», слезка разлетится на мириады крошечных осколков со скоростью, большей, чем скорость эха*. В нашем случае трения этих разлетающихся частиц хватит на то, чтобы поджечь порох и устроить взрыв, – для этого достаточно случайно коснуться «хвостов» наших слезок, что торчат наружу из затычки и практически незаметны при первом взгляде. Как вы могли наблюдать, я позаботился о том, чтобы это сделал именно Тренк, оставив ему приманку… Вы никогда не задумывались о том, откуда австрийцы черпают информацию о готовящихся операциях?
Командир вольной роты ошарашенно молчал.
– Донесения их шпионов, которые без проблем пересылаются и даже оставляются на виду, – пояснил Лоренц. – Простецкая вещь, не вызывающая подозрений, – рукописные ноты с определенным значком. Шифр, состоящий из нотных знаков, – далеко не всякий будет всматриваться в старый нотный лист, а если и будет, то попытается прочесть именно знаки на полях. Только как раз они обычно делаются для отвода глаз, а ноты… Лучшие шифровальщики могут написать не музыкальную абракадбру, а вполне приличные мотивчики, которые даже можно сыграть. Говорят, на службе у принца Савойского был некий гениальный венецианец, который придумал этот способ. Мало, кто знает о нем, кроме нескольких высокопоставленных офицеров. Генерал пандуров входит в число посвященных: он сможет опознать, хотя не сможет прочесть шифр. Он увидит лист и возьмет его сам, не позволив своим людям притронуться к шифровке… Возможно, подумает о том, как стрясет за нее с главнокомандующего Кевенхюллера некоторое количество бонусов.
Аббат, усмехаясь, развел руками, командир потрясенно смотрел на него.
«Если ты знаешь этот секрет, то чей шпион ты сам? – думал он. – Французский? Или перевербованный ими агент австрияков? Да не один ли черт, враг моего врага – мой друг».
Продолжая думать в этом направлении, Михель Гшрай проделал обратный путь из замка. С той поры он старался не то что не заговаривать с аббатом, а и вовсе реже встречаться с ним в одной точке. Как показал дальнейший опыт, в этом он был неправ: поговорка «держи врага ближе, а друга дальше» возникла не просто так… Впрочем, он никогда не был чересчур талантливым командиром.