Дороги ложатся под колеса заговорными узлами, время застыло каплей на острие сталактита – вот-вот сорвется, разбиваясь и уходя в камень. Сплетенные друг с другом нити водоворота и вихря лопаются с тихим треском вырываемых из земли корешков.
Ночь в голубом плаще
Смотрит в дверную щель,
И по пятам за ней
Мир заметает снег*…
Прощай, не поминай лихом.
***
– Солнце, братец, благостно,
Мне от солнца радостно,
Вон, как оно, ясно, красно, играет на заре!..
– Солнцу не подставь лица:
Кто к нему потянется,
Может заиграться и заживо сгореть.
Не пой, глаза закрой,
Видишь: бой в небе над тобой, –
Значит, завтра на земле тоже бою быть.
– Дай мне время до утра,
А утром станет мне пора
На небо вернуться,
Птицей обернуться,
Все забыть…***
Вечер прошел в молитве, а ночь в забытьи. На рассвете я вышла по воду к колодцу в замковом дворе и остолбенела: на окрашенном красной ветреной зарей небе шла призрачная битва. Колонны всадников сталкивались в полной тишине, пластая друг друга саблями, солдаты в боевых порядках давали беззвучные залпы из ружей, и пороховой дым мешался с облаками…
«Смотрите, господин граф, – привычно прошептала я, глядя на небывалое зрелище. – Бог весть, где они бьются, а мы отсюда видим, вот отчего это?..». В следующий миг я поняла: не у кого нынче спрашивать. Никто не подивится со мною вместе, не скажет про преломление света или еще что-то мудреное, от чего мир делался ярким, как начищенная медь, чуть более понятным – и при этом еще более таинственным… А небесным бойцам и дела не было: знай себе стреляли да перестраивались.
– Тетя Эльжбета! – я вбежала в кухню так, словно за мной черти гнались. – Выйдите поглядеть…
Да только на ту пору, когда мы вышли вдвоем, солдаты куда-то пропали, – то ли бой закончился, то ли обе армии растаяли, как и положено призракам при солнце.
– Блазнится тебе, Кветушка, – вздохнула кухарка, выслушав мой рассказ про небесное сражение. – Волчья мгла на очи легла, сходи нынче до дому, пусть Магда на тебя пошепчет.
Я никуда не пошла: пусть себе блазнится, мне не жалко.
Я знала: мне еще долго не отстать от привычки спрашивать, надеясь услышать ответ. Долго будет мерещиться за плечами движение и дыхание, и тень моя, куда бы ни падала, будет двоиться.
Память в карман не спрячешь, а у кого она крепка, – для того нет разлуки.
-----
*Екатерина Ачилова, «Грустная колыбельная» (с небольшими искажениями).
**заклинание от «волчьей мглы» (обманов зрительного восприятия), по: Е. Вельмезова, Чешские заговоры: исследования и тексты, 2004.
*** Екатерина Ачилова, «Вопилица».
Пролог 2. ГЛИНТВЕЙН
Мария-Терезия оказала замку Исполинов великую честь: остановилась на час отдохнуть и выпить стакан глинтвейна. Когда граф Христиан удостоился чести принять императрицу в своем замке, он сумел дать ей по поводу поведения сына объяснения, по-видимому, вполне ее удовлетворившие. Содержание беседы Марии-Терезии с графом Рудольштадтом осталось скрытым для всех…
Жорж Санд, Консуэло, глава 24, глава 31.
Май 1749
Замку, что почти пять столетий возвышался на Вшерубском тракте – утратившим былое значение, но все еще важном пути, связывающем Прагу и Регенсбург*, – ранее не приходилось принимать столь высоких гостей, да еще и столь неожиданно. Когда старший слуга Ганс доложил хозяину о показавшейся на дороге пышной кавалькаде, что сопровождала быстро едущую карету с императорским гербом, старик Бог весть что подумал, но не подал виду, поручив себя в руки Божьи. Впрочем, чистая совесть вовсе не гарантировала того, что графу Христиану фон Рудольштадту нечего скрывать и нечего стыдиться…