– Вы… – у него не хватало слов. – Я чувствую, в вас нечто знакомое. Помимо голоса.
– Пойдем.
Он шел за ней – не так, как за аббатом: глупец, посмешище, пес, привязанный к ноге слепого. Шел, как зачарованный. Она была крысоловом с дудочкой, цветком папоротника в ночи, манящей тайной и страшным символом.
Она была… душой его матери?!
Глава 6. ПАМЯТЬ
«Дорогой отец, – писал молодой граф неделю спустя. – Венеция все так же прекрасна: до Рождества всего десять дней, и мы с господином аббатом видим множество пышных процессий и богослужений. Мы посетили театр Сан-Самуэле, и я передал ваше письмо маэстро Порпоре. Он пребывает в добром здравии»…
«В недобром он вел бы себя несколько иначе, верно?» – юноша сжал кулак, вспоминая мерзкую сцену у гримерной.
«…и его оперы имеют неизменный успех. Театр впечатлил меня, однако, завзятым поклонником сцены я вряд ли стану. Господин аббат считает, что нам следует задержаться здесь до весны…».
Альберт отложил перо: лгать дальше было невозможно.
«Похоже, я ввязался здесь во что-то странное, отец, – мысленно продолжил он. – Только вам незачем об этом знать. Встреча с женщиной, которая говорит голосом моей матери, повлекла за собой целую цепь событий, которые Бог весть к чему приведут»…
Эта встреча отпечаталась в его душе огненным клеймом. Да и могло ли быть иначе при его памяти, что сохраняла каждую деталь, редкой восприимчивости, что позволяла видеть и чувствовать недоступное большинству? Немалая часть его жизни прошла в ожидании новых визитов Дамы – прекрасной и бесплотной, появляющейся из ниоткуда и невесть куда уходящей. Дама оказалась вовсе не той, за кого выдавала себя, – так кем же может быть эта женщина, что притворялась нищенкой?!
Она совершенно точно не была тенью: там, в церкви, он чувствовал теплое прикосновение ее руки, в которую вложил монету, горячую влагу ее слез на своих пальцах. Женщина в черном бесшумно шла через опустевшую площадь, направляясь к Старым Прокурациям, Альберт шел за ней следом, и происходящее имело слишком явный оттенок нереального. Башенные часы за спиной пробили полночь, хотя, казалось, молитва и разговор не заняли и получаса. Время снова шутило с ним свои странные шуточки, – или у нее была власть над временем?..
Она остановилась и обернулась, словно угадав его смятение, подняла голову и наконец, откинула с лица капюшон... Впечатление было сродни удару под дых, хотя, положа руку на сердце, он не ожидал увидеть ничего иного. Если Дама, как и положено призраку, навеки сохранила облик красивой тридцатилетней женщины, то для лица, которое он видел сейчас, прошли те самые пятнадцать лет.
И все же это было то же лицо, что когда-то склонялось над его колыбелью, те же руки, что держали четки из черного граната или перебирали струны гитары, тот же голос, что говорил странные и страшные вещи, не заботясь о том, поймет ли их ребенок. «Общение с нею было чрезмерным воздействием на неокрепшую душу», – говорила суровая горбунья Венцеслава над гробом его матери, и это было правдой. «Нами правят потомки тирана, что уничтожил нашу свободу, но не смог убить в нас веру, – воодушевленно излагала живая мать трехлетнему сыну. – Мы же – я и ты, и твои братики, что были у меня отняты, – рождены воинами Господа. Я сбилась с пути, мой мальчик, меня уже не вернуть. Но ты вырастешь сильным и сможешь все изменить»…
Что ж, когда с ним начала беседовать Дама, он не удивлялся ее недобрым речам, – привык… Но если это не Дама, не призрак, но человеческая женщина из плоти и крови, то кто она?! Сестра его матери, ее двойник? У Ванды фон Прахалиц не было сестер... Его умершая мать вернулась на землю во плоти? Родилась заново? Не умирала вовсе?
«Говорят, когда помрешь, то первое время живешь, как и жил, только тебя никто не видит, – серьезное лицо девочки-колдуньи появилось перед мысленным взором: она словно бы стояла в белом платье на фоне темного проема арки и смотрела синими, как небо над лесом, глазами. – Потому каждому кладут в гроб то, что он не успел доработать: деду недорезанную миску, девице недошитую рубаху, топор дровосеку, гудок музыканту, погремушку дитяти и пеленки бабе, что умерла, не разродившись. Будет, чем заняться, пока Господь решает, куда им дальше, душеньки их взвешивает»…