Лишь к полудню, когда он застал своего спутника в том же положении, погруженного в глубокое забытье, аббат понял, что это не пьяный сон, а нечто сродни обмороку. Нет, он не стал звать врача – зачем?
«Турецкий гашиш, – решил Лоренц. – А то и опиум: здесь этого зелья полно. Ничего, проспится… Ну что ж, с посвящением тебя, молодой дикарь!».
Иезуит не мог знать, какое посвящение предстоит путешественнику в ближайшее время.
----
*Жорж Санд, «Графиня Рудольштадт», глава 30.
Глава 7. СИРОТЫ
Туман снова наплывал с дальних гор, накрывая теплым уютным одеялом старинную чуть обветшавшую виллу с запущенным садом, недалекую деревушку, луг и виноградники. Сонный мирный пейзаж, который пока не чувствует, что мир дрогнул, словно хрустальный шар на гладкой поверхности, и, получив первичный импульс, покатился в заданном направлении.
Начатое началось, свершившееся свершилось, и, быть может, в самом начале получится обойтись без единого выстрела, получив добровольную поддержку? Дальше – как знать: ни один поворот истории не обходится без крови, особенно тот, который призван изменить расклады власти в Европе, перекроив вначале карту, потом альянсы. Но все же: чем меньше жертв, тем лучше, а знать наперед варианты событий* – великое преимущество. Умный поймет, а молодой амбициозный правитель весьма умен, потому предложенный союз, несомненно, будет принят.
«Нет, мы не уйдем под его руку, – говорил Магистр перед отъездом, отвечая на ее слова о тяжелом предчувствии. – Тот, кто прошел основные степени, запоминает твердо: братства, даже невзирая на разногласия уставов, пребывают вне государств и не служат правительствам. Это база, основа. Потому одобрение и помощь от неизвестных высших будут восприняты как знак одобрения его действий, – но не как приглашение на пост верховного: невозможно править тем, что ускользает из рук. Если он действительно так силен духом, – возможны обсуждения его предложений и координация совместных действий. Если менее, – он просто с благодарностью примет информационную помощь и символические ключи, что отопрут двери, в которые иначе придется стучать всей мощью оружия». «Он захочет более активных действий для своей армии», – отвечала Сивилла. «Полно, – ее добрый друг отметал возражения одной усмешкой. – Армия, внушающая столь великое почтение, что для замирения упорных достаточно одного ее присутствия, – это очень высокий уровень, а меньше работы всегда лучше, чем больше работы». – «Он молод, Магистр. Он всю жизнь готовился воевать». – «Прежде всего – он умен».
Хозяйская карета уже полчаса дожидалась ее, чтобы отвезти к пристани: та, что звала себя домоправительницей госпожи маркизы, предпочитала пользоваться услугами частных перевозчиков. Женщина накинула поношенный плащ поверх простого черного платья, по виду которого было сложно гадать о ее принадлежности к той или иной прослойке общества. Простой покрой, дорогая ткань и элегантность линий позволяли предположить в носительнице этого наряда буквально кого угодно: хоть строгую и небедную горожанку торгового сословия, хоть представительницу аристократической фамилии, хоть монахиню, выбравшуюся из обители для частных дел. Чуть помешкав на пороге, она все же взяла одну из масок, – не то, чтобы горела желанием ее надеть, но так проще будет слиться с толпой, а тот, к кому она идет, узнает ее в любой маске.
Еле слышный скрип колес по мраморным плитам, образующим причудливый узор, предварил шорох занавеси, что на восточный манер закрывала дверной проем. Маркиза Орсеоло восседала в своем передвижном кресле, словно иная королева на троне: величественная и прямая, с высокой замысловатой прической, в муаровом платье и с коралловым ожерельем на гордой шее. Белые и нежные кисти ее рук покоились поверх разглаженного подола подобно двум лилиям; подведенные восточной басмой глаза невероятного зеленого цвета казались изумрудами, оброненными в снег; яркие чувственные губы едва заметно улыбались, как на великом полотне Леонардо. Глухонемая служанка, что толкала кресло, при виде женщины в черном слегка наклонила голову: привилегией, дарованной этому живому автомату, была возможность не кланяться гостям и приближенным, ибо часть тела маркизы, которой эта девушка, несомненно, являлась в такие моменты, не должна кланяться отдельно.