– Ну как хошь, Цветочек, – молвил Губертек, когда шуточки у него закончились, а я так и не взглянула на него. – Гляди, нынче шибко-то не гадай, а то как бы такую красивую нечистый не утащил… Ух ты ж милушка моя!
Конюх сунулся ближе и попытался меня поцеловать, – вроде как в шутку, однако я знала: этот черт ничего не делает просто так. Вот сейчас он проверял, не заругает ли Эльжбета своего любимца, – нет, не заругала. От его губ, как и тогда, пахло выпитым вином, руки тянулись облапить, а в глазах горели хищные зеленые огоньки – волчьи не то лисьи. Я увернулась, тетка Эльжбета в шутку замахнулась на парня полотенцем. Губертек, все так же улыбаясь, вышел вон, на прощание прижав к губам свои пальцы, – будто послав мне по ветру поцелуй.
– И чего б тебе с ним не сходить? – покачала головой кухарка, когда за конюхом закрылась дверь. – Смотри какой бравый, в самый раз по тебе. Больно уж ты к нему строгая, пожалела бы сироту хоть на святого Микулаша***.
– Да ну его, – я угрюмо опустила голову, сжав кулаки. Как тут скажешь?
– Стесняешься? – усмехнулась тетушка, истолковав на свой лад. – Это хорошо, скромность девушку красит.
– Просто цену себе набивает, – буркнула Зузана, которую никто с собой не звал.
– Злая ты, дочка, – покачала головой Эльжбета, переведя взгляд на нее. – Идите-ка, девоньки, лучше гадать: авось и ты нагадаешь, что замуж тебя кто возьмет… Да и Кветушке, поди, любопытно, когда цыганчик наш к ней посватается, да?
***
Замужества Зузана себе нагадать так и не смогла: хоть и кидала она трижды башмак к дверям, всякий раз он падал носком не вперед и не назад, а поперек – к тому, что и замуж она не выйдет, но и здесь не останется.
– В деревню вернешься, – говорила Эльжбета. – А то, гляди, в монашки подашься. А жаль, уж я на твою свадьбу пирог бы испекла.
Зузана что-то шипела под нос, растопленный воск с ее свечки капал в миску, ложился на воде причудливыми фигурами.
– Ну-ка, гляди, что это? – улыбалась отходчивая Эльжбета. – А это тебе, Зузана, колечко выпадает, али венец! Ну, чего я говорила? Будет и тебе счастье. А рядом, гляди, корзинка, – стало быть и ребеночка родишь. Давай-ка забирай себе и храни за иконами у стенки, чтоб не потаяли… Ты чего, Кветушка? Бери свечу, твой черед.
– Не буду я, теть Эльжбета, воск лить, – я нахмурилась. – А то еще наворожу себе всякого: венок, корзинку… Больно надо мне!
«Ни за одного не пойду! – думала я про себя. – Что Губертек, что другие-прочие, – все на один лад, любая гадость им прощается. И бабка так говорит, и Эльжбета. Как это Ленка за Гинека, пустомелю надутого, замуж хочет, – никогда не пойму!».
– Мала еще, любить тебе срок не вышел, – ласково говорила Эльжбета. – Ты у нас девчоночка на удалой лад: такие долго сорванцами остаются, а бабий нрав в них спит до поры. Но то и хорошо: говорят, у таких все больше дочки родятся, Магде на старости радость, а тебе наследницы. Ничего, пройдет годик-другой, – сама передумаешь.
Я знала: нет, не передумаю. Тогда, на перекрестке у дальнего луга, я молила Пресветлую, чтоб никто в меня не влюбился, да только баба на вороном коне, лесная упырица, услышала и перебила мое колдовство****.
А может, просто слово сироты Губертека быстрее моего доходило до Бога.
------
*Оспедале дель Пьето, один из сиротских приютов в Венеции, что особенно славился церковным хором.
**традиционная формула лечебных заговоров – послать болезнь куда-то подальше.
***святой Николай (Микулаш) считается покровителем сирот и нищих.
****отсылка к роману «Лети за вихрем», глава «Порча».
Глава 8. ЛЮДИ
– Здесь собираются очень разные люди, – говорила женщина в черном, когда они, покинув наемную карету, шли через небольшой довольно запущенный парк к старой вилле, что находилась на полдороги из Местре в Тревизо. – Не только адепты, – как раз их не так много. Просто политический салон, где узнают и обсуждают новости, создают общественное мнение, а также договариваются и подчас разведывают. Для начала я просто должна вас представить. Не уверена, что вам стоит активно участвовать в разговорах и высказывать свое истинное мнение: лучше слушайте. И еще: вечером вам следует покинуть виллу, даже если вас пригласят задержаться.