– Она ожидала чего-то другого? – говорил он господину Лоренцу, продолжая начатый разговор. – Говорят, чуть не месяц назад австрийский посланник в Берлине сообщил в донесении, что в Пруссии войска и обозы двигаются к границе. Однако, реакции на это не последовало, и ни одной части армии не было переброшено в Силезию.
– Ха, а ей было, что перебрасывать? – вклинился третий собеседник, который был аббатом и по одежде. – Недавние войны, особенно последняя, ополовинили австрийскую армию, так что их граница давненько была не щитом, а решетом: несколько гарнизонов в крепостях и все. Все и так держалось на ниточке: воистину, император выбрал самое подходящее время, чтобы умереть.
– А его дочь дожидалась, что ей дадут время подготовиться, – ухмыльнулся Лоренц. – Объявят войну по всем куртуазным рыцарским правилам. Ну-ну. Она поплатилась за свою самонадеянность, а также за недальновидность своих отца и деда, в которых отсутствие веротерпимости чудесно сочеталось со способностью навести бардак. Недаром в Силезии народ встречал прусского короля чуть ли не криками радости: в нем видят не врага, а спасителя своих прав, веры и достояния. И это только начало. Вы ведь тоже так думаете, верно, господин граф?
Молодой граф, немало удивленный постановкой вопроса, не нашел, что ответить, да собственно, ответа от него и не ожидалось. Как и сказала госпожа Сивилла, он слушал и мотал на ус. Все выходило ровно так, как в их долгом разговоре под арками Прокураций: когда дело заходит о дележе имущества и территории, и разум, и мораль приказывают долго жить. Потомок делается ответственным за проколы предков, наследница – виноватой в том, что родилась женщиной, не имеющий реального опыта обязан предвидеть любую подлость и не имеет права ни на сомнения, ни на ошибку. Нельзя даже думать о враге лучше, чем он того заслужил. Благородство? Не смешите меня!
– Женщина, как всегда, не видит дальше своей юбки и рассчитывает на то, что, полезши в мужское дело, будет получать уступки за красивые глаза, – похоже, аббат подумал ровно о том же, но мысли привели его к совершенно иным выводам. – Она надеялась, что кто-то будет держать слово, данное ее отцу. Вот еще. Никто не давал его бабе у власти, а отозвать подписи под международными договоренностями оказалось легче легкого.
– Если она считает себя умной, то и должна была проявить ум, – согласился француз. – Использовать женские возможности, то есть лечь под того, у кого сила: уж на такой расчет ее способностей хватило бы. В конце концов, ходили слухи о брачном проекте ее с тогда еще кронпринцем Фридриха: говорят, это задумал Евгений Савойский, который видел наследника Пруссии при Филиппсбурге* и был впечатлен его способностями. Однако, она предпочла выйти за не пойми кого, выменяв ему Тосканское герцогство, – говорят, идея была ее**. Вот пусть и будет женой герцога Тосканы, раз сама решила уронить себя так низко!
– Раздел Империи – дело ближайшей пары лет, так или иначе. Просто кто-то должен был начать, и это сделал умный и амбициозный молодой король Пруссии. Вот помяните мое слово…
В этот момент Корилла довела до конца арию и замолчала, да и разговоры поутихли: надо думать, скоро должны были начаться танцы, тем более, что неподалеку от клавесина уже настраивался маленький оркестр. Пожалуй, на этом хватит!
Альберт поставил нетронутый бокал на один из столиков, вернулся в переднюю, скомандовал псу к ноге и вышел с ним в сад: несомненно, стоило дать себе передышку от услышанного. Прямая дорожка, проложенная через ухоженный парк, вела мимо апельсиновых деревьев и строгих кипарисов к маленькому прямоугольному водоему, окруженному розовыми шпалерами и фигурно подстриженными вечнозелеными кустами, образующими нечто вроде лабиринта. Там он и остановился, пока Циннабар радостно обследовал прихотливые повороты.
«Менять историю с помощью магии, проведя человечество по оптимальному пути с наименьшим количеством жертв. И для этого вращаться в подобных компаниях, слушая, как благородные господа в своем уме перекраивают королевства, возводя несправедливость на нелепицу, а нелепицу – в ранг высокой идеи? В словах госпожи Сивиллы все было более чем логично, я же задыхаюсь, словно в серном дыму, и при этом должен слушать и делать выводы… О чем? О том, что мир не просто сошел с ума, а даже не приходил в сознание, и все в очередной раз готовы вцепиться друг другу в глотки? И какова роль в этом моих возможных покровителей? Силезия была взята чуть ли не без единого выстрела и, как я понял, эта тайная власть, что не хочет крови, приложит усилия для того, чтобы и дальше все шло так же. Однако, она говорила, что зло в разобщении, то есть речь пойдет не о разделе, а об объединении? Значит то, о чем говорили господин Лоренц и компания, – заведомо проигрышные варианты?»