Гондола меж тем вошла в Большой канал, потом свернула, и еще раз...
– Вам куда, синьорина? – спросил гондольер.
– Пока по пути, – ответила она. – Итак, мой кавалер, вот еще вопрос...
– Синьорина, я хочу срезать дорогу… – вклинился перевозчик возле мостика над устьем какого-то уж вовсе захудалого - двум лодкам не разъехаться - канала.
– Да что ж такое! – возмутилась красавица. – Ладно, Бог с вами, главное, не зацепитесь в этом проулочке… Итак, скажите, мой загадочный граф, кем вам приходится домоправительница госпожи маркизы?.. Ну, чего вы молчите?
– Я… Не могу ответить, – честно сказал юноша.
– Не знаете или отказываетесь? – уточнила Корилла.
– Отказываюсь. Это не моя тайна.
– Ага! Вот значит как, – артистка сузила черные глаза. – Будь она вам родственницей, вы сказали бы сразу: это моя тетка, сватья, троюродная кузина моего дедушки и так далее. А выходит, что нет. Выходит, я была права, и она все же ваша любовница! Ну надо же! Вы, выходит, любите дам в возрасте?
Альберт молчал. Корилла торжествующе улыбнулась:
– Все, я выиграла! Правды мне хватает, значит действие. Вот какое: поцелуйте меня.
– Мадемуазель… – молодой граф поднял на нее умоляющие глаза.
– Вы клялись на распятии, – в глазах певицы плясали чертики. – Ни за что не поверю, что вам нравятся только старушки!
Она поднялась со своего места и села ему на колени. Затем обвила руками шею юноши, приблизила к нему лицо и потерлась точеным носиком о его нос...
– Ну же… – промурлыкала красавица. – Я чувствую, что вы не монах и не подобие синьора Каффарелли. Я совершенно точно нравлюсь вам.
Граф и сам понимал, что тело помимо воли предает его и до боли ущипнул себя за руку. Власяница? Она осталась в замке. Ледяная вода? Вот уж чего тут в достатке, но…
В этот самый момент распахнулась дверь, мимо которой они как раз проплывали: в этом городе не были редкостью выходы, ведущие из нижних этажей домов прямо к воде. Скрипнули плохо смазанные петли, и в темные воды канала полетел холщовый мешок, который в полете успел шевельнуться и пискнуть. Створка захлопнулась, мешок же пошел ко дну: все событие не заняло и пяти секунд.
– Там кто-то живой! – молодой граф отстранился от девушки в полном шоке от увиденного. – Этот изверг утопил ребенка! Стойте ради всего святого!
Гондольер остановил лодку шестом. Альберт, не теряя даром времени, скинул кафтан и туфли и прямо с места нырнул вниз головой в канал. Пес, скуля, забегал по гондоле, грозя ее перевернуть. Корилла, взвизгнув, метнулась к противоположному борту, чтобы хоть как-то уравновесить суденышко, а гондольер выразительно покрутил пальцем у виска.
Через несколько мгновений мокрая голова юноши показалась на поверхности воды.
– Сидеть, Циннабар! – прикрикнул он. – Сидеть, я сказал!.. Посветите мне, мадемуазель. Синьор, у вас должен быть фонарь.
В верхнем этаже ближайшего дома открылось окно, потом другое – напротив через канал: никто не ждал потехи вечером, но почему бы не посмотреть этакое представление?
– Дать вам шест? – деловито спросил у графа гондольер.
Юноша молча помотал головой, указал рукой на фонарь и снова нырнул.
На сей раз он пробыл под водой довольно долго, зато вынырнул с добычей – мокрым шевелящимся холщовым мешком. Судя по движению вымокшей рогожи, внутри был все же не ребенок.
«Крысы, наверняка! – подумала Корилла. – Да он совсем чокнутый!»
Меж тем Альберт вскарабкался на берег (точнее, ближайшую стену дома), а оттуда перебрался обратно в гондолу. Вид у него был тот еще, а зевак, меж тем, прибыло: из окон на них уже показывали пальцами.
– Ради всего святого, не выпускайте крыс, я их боюсь! – умоляюще прошептала Корилла. – А лучше выбросьте их обратно!