При виде уютного живого огня, красными языками облизывающего дубовые поленья, Мария-Терезия едва удержалась от того, чтобы, как в детстве, подбежать к камину, по-простому опуститься на корточки и протянуть руки как можно ближе к теплу. Огонь, Господи, настоящий огонь: взглянув на него, правительница остро ощутила, насколько замерзла. В Вальдмюнхенской* ратуше, где ее принимали несколько часов назад, было промозгло и гуляли сквозняки: баварцы экономили на топливе, имея под рукой бескрайний лес… Впрочем, здесь, в славянских землях, люди были более щедры – или просто больше любили комфорт. И точно не имели цели элегантно и словно бы ненароком ее унизить.
Императрица опустилась в удобное старинное кресло перед камином. Потом, не удержавшись, все же вытянула вперед окоченевшие ноги в туфлях на тонкой подошве. Старый граф смотрел почтительно, а свите, похоже, не было дела до минимальных нарушений этикета: гвардейцы заняли посты в «стратегически важных точках» (то есть маячили у дверей, окон и за ее спиной), министры и прихлебатели были заняты разглядыванием весьма колоритного антуража старинного замка. Стены, обшитые траурно-черными, зато практически вечными, панелями мореного дуба, охотничьи трофеи на одной стене, что словно переглядывались с портретами славных предков на другой, – все это впечатляло и настраивало на определенный лад – этакий по-старинному основательный. Господи, здесь даже пустой доспех имелся: огромный, начищенный до зеркального блеска, принадлежавший, вероятно, какому-то предку, что явно обладал столь же могучим телосложением, как нынешний хозяин замка. Как и, надо думать, его сын, который не служил в армии…
– Глинтвейн для Вашего величества, – с поклоном произнес старый граф.
В высоких дверях гостиной показалась хозяйка дома, – несомненно, особа духовного звания: величественная, несмотря на горб, с любезной и вместе с тем гордой улыбкой, в черном платье и с лентой Францисканского ордена через плечо. В руках она держала поднос с одиноким серебряным кубком, источавшим божественно-ароматный пряный пар.
Мария-Терезия, благосклонно кивнув даме, взяла кубок обеими руками: теплый металл приятно грел пальцы. Едва пригубив горячий сладкий напиток, пахнущий травами, цитрусом и корицей, она поняла, что это не просто глинтвейн, а, наверно, колдовское зелье: казалось, в желудок опустилось пахнущее лесными травами закатное солнце, а по жилам побежала не кровь, а разогретая пихтовая смола. Похоже, повариха здесь была выше всяких похвал, да и сам замок, несмотря на всю старомодную тяжеловесность обстановки, производил очень приятное впечатление, – тем более, при таком душевном приеме. Сделав большой глоток, правительница не удержалась и сразу же отпила еще. Улыбнулась хозяевам, откусила кусочек какой-то божественно вкусной выпечки, лежащей на блюдце рядом с кубком. Отпила еще малость дивного нектара… Ох, Господи, пора бы и честь знать!
– Благодарю вас, сударыня, – с улыбкой, которая успела стать гораздо более теплой, произнесла императрица. – Ваш глинтвейн и немного отдыха под гостеприимным кровом – как раз то, чего мне не хватало в этот ветреный день.
«Особенно после беседы с членами магистрата славного города Вальдмюнхена*, – мысленно добавила она, – которые только что не плачут о разорении, шесть лет тому причиненном их городку бравыми господами пандурами**, забери их нелегкая… Хотя, как говорят, вот именно их городок особо не тронули: жители смогли то ли откупиться, то ли отбояриться, – судя по хитрости и умению давить на жалость, как раз с этим у них проблем нет. Бургомистр и советники, разумеется, уже слупили с курфюрста Максимилиана*** денег на восстановление построек, теперь же попытались выпросить компенсацию и с меня. Не удивлюсь, если этот же трюк они смогли проделать даже с гайдуками Франца фон дер Тренка**: профессионалы, о да… Однако, к делу!».
Императрица в пару глотков допила глинтвейн, с сожалением поставив пустой кубок на поднос, кивком поблагодарила хозяйку, а затем обернулась к старому графу, который немым изваянием возвышался где-то за ее правым плечом.
– Я должна поговорить с вами с глазу на глаз, господин фон Рудольштадт, – произнесла она. – Оставьте нас! – это уже свите. – Впрочем, нет, лучше пройдемте в ваш кабинет, или еще куда-то, где нас не потревожат.
При этих словах правительницы сердце старика упало куда-то вниз, однако он, по своему обыкновению, ничем не выдал волнения.