Что нашей семье не отвертеться от набора, было ясно с самого начала: как-никак трое неженатых сыновей, да и семья не из богатых, откупиться точно нечем. Кому-то из моих братьев придется идти на войну – скорее всего, Петру либо Гинеку, хотя мог сгодиться и Томаш, довольно рослый для своих пятнадцати. Таких семей, как наша, набралось с десяток, а всего наше большое село, как сказал унтер после разговора со старостой и пересчета дворов, должно было отдать в службу не менее двенадцати парней.
Прямо перед корчмой сыновья больших семей тянули жребий, кому уходить. От нашей семьи вытянул Гинек.
***
На Ленке лица не было: все делалось в такой спешке, что она даже не успела проститься с милым. Казалось бы, вот совсем недавно Гинек под всеобщий смех обнимал ее на посиделках, а она притворно хмурилась, выкупая поцелуем украденное веретено. Всего полгода тому она прыгала с ним за руку через купальский костер, а потом они прятались вдвоем в лесу… И вот теперь – разлука навеки: кто ж ей позволит ждать, когда, скорее всего, скоро и ждать будет некого?
Тогда, по осени, Ленкин дед не решился отдать ее замуж. Не то, чтоб отверг сватовство моего среднего брата, но велел подождать: совсем, мол, молода девка, да и у самих работы невпроворот, а рук мало, – особенно с тех пор как Маркетку в Подзамцы выдали. Это он, положим, привирал, – уж кого-кого, а сильных пригожих девок в их большой богатой семье всегда хватало, да и Ленкины почти пятнадцать для свадьбы самый срок. Просто не таким уж завидным женихом был красавчик Гинек, сын пропойцы Яромира и немой ведьминой дочери. Чаял дед: передумает внучка, найдет себе кого получше...
Ленка не передумала, – и вот теперь она, не жена и не невеста, потерянно бродила у корчмы, куда отвели ее ненаглядного. Дело шло к вечеру, жеребьевка и запись рекрутов давно закончилась. От села отдали даже не двенадцать, а четырнадцать парней: Антош-бобыль и юный оборванец Янек, – один из племянников моего отца, которому, видать, совсем обрыдла его голоштанная, вечно пьяная и голодная семейка, записались в армию сами.
Рекрутов жалели: чуть не каждая баба принесла в корчму немного домашней стряпни, да постаралась не скупиться и сготовить повкуснее, ровно на праздник. Вот и я уже в сумерках принесла к корчме завернутый горшок с ячневой кашей, щедро сдобренной салом и луком, да малый жбанчик с пивом: пусть братик поест да выпьет на дорогу.
Ленка все так же стояла чуть поодаль, высматривала: авось Гинек хоть до ветру выйдет, удастся обнять и словечко молвить. На сей раз ее ощутимо покачивало, да и выглядела она хуже некуда: платок на сторону, коса растрепалась, щеки горят… Знать, корчмарь пожалел ее да налил замерзшей девке добрый стаканчик крепкого. Я знала: Ленкин дед приходил за нею днем, думал в дом увести да всыпать, чтоб не позорила, – да только она загодя пряталась, вот так и пробыла тут до вечера.
– Квет-тка… – у подружки от долго стояния на холоде уже зуб на зуб не попадал, несмотря на выпитое хмельное. – Вот как же так-то… Яна-ублюдка убила бы, дай сейчас нож, – ведь прирежу к чертям! Почто дурак опосля пошел записываться, нет бы к батьке твоему подойти, так мол и так, за Гинека иду, семья-то почти своя. Залил, видать, зенки, черт пьяный! – Ленка громко всхлипнула, втянула влагу носом, качнулась. – А я, Кветка, с корчмарем договорилась и с доводчиком старшим: они Гинека ко мне не выпустят, не положено, – зато меня к нему впустят в отдельную каморочку… Приплатила им, понятно дело. Пусть хоть одна ноченька у нас с ним будет… И никто меня потом, беспутную, замуж не возьмет, все ж видели, как я тут бродила, да как внутрь ночевать заходила… И хорошо, пропадай моя головушка! А то и ребеночка приживу, по милому памятку.
Я обняла подружку, та поначалу заплакала, уткнувшись в мой кожух, но потом оттолкнула меня, пьяно расхохотавшись и затянула песенку:
– Меня мамонька стегала от березки прутиком! Мне родная говорила: не гуляй с рекрутиком!.. А я вот – погуляю. Мне нынче черт не брат, Кветка. Последний денек мне, бесстыжей, последняя ночка… Я с ними уйду, решила уж, – не удержат. Дойдем – командиру его в ноги брошусь, пусть позволит ему жениться. И буду я, Кветка, солдатской женкой. Невесть где… А нынче – я невеста!