***
Наутро толпа рекрутов, построенных в колонну по двое, и сторожащие их военные тронулись в путь. Зареванная растрепанная Ленка (уж не знаю, вправду ли она ночевала с моим братом в корчме) повисла у Гинека на шее, один из старых солдат встал чуть поодаль, готовый в любой момент отогнать наглую девку. В толпе деревенских, в самых первых рядах, маячил дед Хвал, его старший сын Якуб и с ними Ленкин отец: все трое злые и угрюмые, у деда в руках свернутые вожжи. Даже если Ленка захочет уйти за солдатами, – кто ж ей даст: втроем-то удержат и для верности веревкой скрутят, а уж дома всыплют так, что не только Гинека – свое имя забудет.
Моя семья, кроме бабки, стояла на краю толпы селян: мать всхлипывала и что-то тихо мычала, отец хмурился и пьяно икал, Томаш и Петр смотрели исподлобья.
– Ну все, девушка, попрощалась – и будет, – солдат взял Ленку за плечо, та завыла и еще пуще вцепилась в Гинека.
Нехорошо, придется оттаскивать с воем и слезами, а то и с дракой: кое-кто из деревенских баб и ребят даже чуть оживился, чуя, что придется поглазеть на небольшую потеху.
И тут вперед вышел Петр – просто сделал один широкий бесшумный шаг из толпы к строю, но на него обернулись все, даже солдат оставил Ленку в покое.
– Я за него пойду, – негромко сказал ей мой старший брат. – Не реви.
***
Петр ушел с новобранцами – доброй волей, ему даже лоб и бороду побрить не успели, потому как цирюльнику было лень заново вынимать из узла свою бритву. Все были согласны: какая разница, кого забирать из двух братьев? Только мне и было жаль расставаться с Петром-лесовиком, хотя я и рада была за подружку.
Напоследок Петр отстегнул от пояса нож в ножнах и свой неразлучный самострел. Молча протянул мне, не Томашу, крепко обнял меня – и вернулся в строй.
Ленка и Гинек так и стояли на дороге, вцепившись друг в друга, – не растащишь и лошадьми. Не верили, видать, своему счастью, – да только всем, и даже Ленкиным деду с отцом, было ясно, что на этот раз свадьбы не избежать.
Не было бы счастья, да горе помогло им: после страха и бед Ленка обрела то, чего желала, я же… Молодой барин – стрела в моем сердце, Зденек-монашек – каким бы он ни был, Петр – моя немая опора….
Проводив дорогих моих братьев, я осталась совсем одна.
_______
*6 января
**средневековая поговорка: «Homo homini lupus, clericus clerico lupior, monachus monacho lupissimus» – «Человек человеку волк, клирик клирику – еще волчее, монах монаху – волчее некуда» (лат.).
***2 февраля
Глава 11. АНГЕЛЫ
После чудесного спасения Гинека от солдатчины Ленкин дед-староста сменил гнев на милость и согласился выдать внучку за ее любимого. Чудо, мол, случилось, оставила Пресвятая парня дома по молитвам суженой, – как уж тут не уважить любимую внученьку-красавицу, кто ж в таком деле против воли Господней идет? Однако ж, я помнила и горькие Ленкины слезы у корчмы, куда определили на постой рекрутов, и перекошенное злостью лицо ее доброго дедушки, и скрученные вожжи в его руках… Не случись того чуда, – увел бы ослушницу в дом да мало насмерть не запорол, чтоб семью не срамила.
Правда иль нет, но слухи о том, что Ленка ту ночь ночевала под крышей с Гинеком, так и ходили по деревне, – вроде бы даже корчмарь в грехе признался, когда дед Хвал хорошенько попросил. Словом, вышло все как нельзя лучше: могла бы старосте остаться незамужняя брюхатая внучка, – позору не оберешься, а вышло все честь по чести, да еще и по знаку Богоматери-заступницы. Так или этак, а сосватали Ленку мигом, чтоб успеть со свадьбой до Масленицы: мало ли чего, неладно выйдет, коли у невесты на свадьбе станет брюхо выпирать.
В нашу халупу внучку старосты и племяшку тетки Вацлавы, ясно дело, отдавать не стали: вот еще, хоть и роднимся с голоштанными, но дитятко к вам не отдадим. Чудесно спасенный Гинек шел к Хвалам в зятья, словно сирота какой. Выходило ладно и старостиной семье, и самой Ленке: ловкий сметливый парень на хозяйстве лишним не будет, да и молодой жене при батюшке с матушкой и смирном муже-примаке все одно лучше, чем в убогой хате со свекром-пропойцей, немой свекрухой да бабкой-ведьмой. О том, хорошо ли нашей семье зараз терять второго сына-работника, особо не думали: вон, Томашу скоро пятнадцать, да и сам пьяница Яромир еще от слабости не падает. Стало быть, радуйтесь, что с хорошей семьей роднитесь, а если другой раз в солдаты брать станут, – то вас с одним сыном точно стороной обойдут.