– Как хочешь, Цветочек, – парень смиренно развел руками. – А вот гляди-ка, чего покажу!
Он отбежал на обочину, повернулся ко мне лицом и вдруг прямо в полный рост упал спиной в глубокий снег. Оказавшись на земле, свел над головой руки, потом вновь опустил их к бокам, очерчивая по сторонам себя полукружия, еще и еще раз.
– Это зимний ангел, – пояснил цыган, поднимаясь и отряхиваясь. – У каждого он свой. Сделаешь себе ангела, – будет тебя беречь. Ну, давай!
Была не была: я сложила руки на груди и упала в снег по другую сторону дороги, провела руками по сторонам, рисуя в снегу крылья – белые-белые, словно вихри, а когда на них посветит рассветное солнышко, – они станут холодным огнем, красным с синими тенями. Жизнь обламывает всех: и зимнего ангела, что замерзнет в поле, и рыжую летнюю бабочку, что умрет, обнимая стекло фонаря*.
Мне впервые в жизни было так весело, что хотелось завыть от горя.
-----
* Rozloučeni – обряд проводов невесты накануне свадьбы, девичник.
**Сюжет о сакральном значении сгоревшей бабочки для нашей героини представлен в романе «Лети за вихрем» (пролог и глава «Vanessa cardui»).
Глава 12. СЫНОВЬЯ
– Я вижу, и тебе не спится? – кресло на колесах, в котором восседала маркиза Орсеоло, прекрасная и болезненная хозяйка старой виллы, возникло на пороге так бесшумно, словно соткалось из сумрака.
Лицо девушки-служанки, что катила кресло, было, как всегда, гладким и бесстрастным, глаза смотрели прямо перед собой, не выражая ничего, кроме непонятной сосредоточенности. «Все время одна и та же, – в очередной раз подумала женщина, которую звали здесь Сивиллой. – Такое впечатление, что эта девица никогда не спит или даже не ест. А уж сколько тайн хранит ее память, – и подумать страшно. Если она, конечно, есть, эта память…».
Женщина в черном, крепко стоящая на своих ногах, обернулась к женщине в белом, которую ноги давно не держали.
– Мой… подопечный повел себя глупо? – тихо спросила она.
Впрочем, сдержанность черной королевы не могла обмануть белую. Дама в кресле улыбнулась:
– Смотря что считать глупостью. Хотя, надо признать, это было… необычно, даже экстравагантно. Благородный юноша покинул виллу Орсеоло, не приняв приглашения переночевать под моим гостеприимным кровом. Уехал отсюда в сопровождении прелестной артистки, что я прекрасно могу понять: вечер (правда, холодный), звезды, плеск волн и их, в конце концов, молодость!.. Только среди ночи он внезапно возвращается в таком виде, которого не постеснялся бы и водяной, да еще и с полными карманами котов!
– Понимаю. Такое поведение недопустимо, – Сивилла склонила голову.
– Погоди, – маркиза подняла руку. – Кошек любил даже великий кардинал Ришелье, – кто знает, как бы он поступил в такой же ситуации? В конце концов, у меня большая территория, а мыши и крысы есть везде. Будем считать, что молодой граф, словно в сказке, нырнул на дно моря, чтобы принести мне драгоценное ожерелье из семи самоцветов… А кроме того, ты же заметила, кем была эта девушка? Уверена, она приглядывает. Так что эффект был ровно обратным: после этакой эскапады его ни в чем не заподозрят…
– Тем не менее, – тем же тихим бесцветным голосом возразила дама в черном. – Парню уже девятнадцать. Я говорила ему о благом деле, о судьбах человечества, о служении. Не раскрывала подробностей, но знала, что он понимает меня так, как никто иной. Видела его дар, сравнимый с алмазом чистейшей воды, – стоит лишь отшлифовать. И вот такое…
– Послушай, Сивилла, – кресло маркизы подъехало ближе. – Давай начистоту. Да, в его годы можно ходить на войну, командовать гарнизоном, продвигаться по службе, удачно жениться. Можно поступить так же, как мои сыновья, – объединившись со своим отцом, изгнать мать отовсюду: это уж точно совершенно взрослый расчетливый поступок. Если бы у меня не было этой виллы и моего приданого, которое я в самом начале выгодно вложила, не отдав супругу ни сольдо… Я была бы полунищей, которая распродает остатки драгоценностей и приличного гардероба, чтобы заплатить вступительный взнос в монастырь. Да и то не факт, что хватило бы: мало кому есть дело до… паралитички!
– Погоди, Люция…
– Не перебивай. Да, стараниями Марко у меня еще бывают светлые периоды, когда я могу сама ходить по дому и даже выбираться в сад. Речь вовсе не об этом. Мои мальчики, которых я носила под сердцем и пестовала… С которыми шутила и дурачилась, которым говорила: если не будете как дети, не войдете в Царство Небесное*… Старший так и заявил мне: вы могли бы иметь мужество достойно умереть. Знаешь, на тот момент ему тоже было девятнадцать. Уверена, если бы у них была возможность поднести мне яд или ударить кинжалом, или… Я не ожидала ничего иного от господина маркиза: как говорится, муж любит, пока здорова. Он сделал всего лишь одну хорошую вещь: умер через три года после моего изгнания, но сыновья... Уж лучше бы они развели полный дом зверья, чем сами вели себя, как звери!