– Вы сегодня снова собираетесь провести вечер, а то и ночь, на известной нам вилле, верно? – продолжил аббат.
– Верно, – это была первая за полчаса реплика, на которую юноша решил отреагировать. – А утром, как вы и говорили, отправлюсь в Падую.
– Что ж, удачи! – противно осклабился компаньон.
«Удача вещь капризная, а вы можете думать про меня все, что вам угодно», – мысленно ответил его спутник. На душе его скребли кошки, и слишком многое в происходящем ему откровенно не нравилось. Молодой граф словно чувствовал, как здешняя жизнь начинает потихоньку «обтесывать» даже такой неподатливый материал, как его сердце, а кроме того… Он слишком долго не видел призраков, и его сознание уже давно не бывало внезапно захлестнуто чужой памятью. Обычно такое затишье случалось перед бурей.
***
В это февральское утро в анатомическом театре старейшего в Европе медицинского факультета было многолюдно: ежегодный экзамен по практической анатомии и хирургии всегда был событием. На деревянных галереях, что шестью узкими рядами опоясывали небольшую эллиптической формы площадку со столом для вскрытия, толпились студенты, которым предстояло держать экзамен, в первом ряду – несколько профессоров и ассистентов, а также господин ректор. Для зевак места в зале попросту не нашлось бы.
Материал для практического экзамена также был подготовлен: в подвальном помещении, находящемся непосредственно под древним залом, что помнил Везалия, Фаллопия и Фабриция***, в ящиках со льдом лежали пронумерованные мертвые тела. Несколько ассистентов и слуг внизу дожидались сигнала, чтобы с помощью нехитрой системы рычагов поднять затребованный труп прямо на стол.
Профессора молчали или же степенно беседовали вполголоса, студенты в задних рядах спешно про себя и вслух освежали в памяти знания, болтали, молились… Словом, было шумно, и если бы над приготовленными для вскрытия неопознанными трупами жужжали мухи (чего в этом академическом раю категорически не допускалось), то их точно не было бы слышно. Рядом с пока что свободным столом для вскрытий стоял профессор Морганьи, что уже не менее двадцати лет возглавлял кафедру анатомии и хирургии, и высокий молодой человек с гладко зачесанными и подобранными в косицу черными волосами. Профессор в старомодном длинном парике, скрестив руки на груди, что-то говорил юноше, который был занят раскладыванием хирургических инструментов согласно принятому регламенту.
– Экзамен по фармакологии вы выдержали вполне достойно, – профессор одобрительно смотрел, как ланцеты и скальпели с разными типами лезвий, а также крючки, пила, трепан и еще с десяток специфических приспособлений занимали свои места, – а за знание лекарственных растений я специально начислил вам высший балл. Если с экзаменом по анатомии трудностей также не возникнет, то я беру вас на свой курс, несмотря на то, что вы приступаете к занятиям в марте, а не в октябре. Сегодня вы пойдете первым, и от того, как вы проведете вскрытие, во многом зависит успех студентов, что будут экзаменоваться на том же трупе следом за вами.
– Благодарю вас, господин профессор, – юноша поклонился.
– Что ж, тогда начинаем, – профессор кивнул ассистенту, замершему в первом ряду с колокольчиком в руке. – Эй, снизу, подавайте первое блюдо! Номер не так важен – просто любой труп посимпатичнее, хе-хе.
Джованни Баттиста Морганьи был человеком вполне гуманным, – просто медицинские школы, как известно, имеют свойство прививать своим адептам некоторую толику цинизма.
Экзаменуемый замер, уставившись на труп, который словно по волшебству оказался на столе… Возможно, причина была в том, что посиневшее и слегка разбухшее от долгого пребывания в воде тело принадлежало светловолосой девочке-подростку. В Венеции, которая издревле славилась красотой своих женщин, было немало златокудрых и медноволосых прелестниц; те же, кому повезло родиться с денежным металлом не на голове, но в кошельке, компенсировали этот недостаток, просиживая самые солнечные часы на крышах и балконах с нанесенным на волосы осветляющим составом. У юной покойницы золотой цвет волос был явно природным.